Лезвие бритвы - Иван Антонович Ефремов

Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 210

никто не будет вести? Нет, раз уж сердце сдало, не могу больше тащить лошадей на веревках по обрыву, гнать плот, рубить лес. Не могу! А думалось раньше, что так вот — раз, упаду и умру на леднике, в тайге или в пустыне. Почему-то больше хотелось в пустыне, чтоб сложили товарищи каменный холм и он служил бы ориентиром для таких же, как я, исследователей земли. Знаешь стихотворение Марины Цветаевой про арабского коня? О легенде, что ежели такой конь больше бежать не может, то перекусывает на ходу себе жилу и умирает, истекая кровью…

— Да что это с вами, Леонид Кириллович, дорогой?

— Разве не видишь? Смерть как хочу поехать в Индию, а знаю, что жары там не выдержу и вернут домой как бесполезный тюк.

— Ну и терминология у вас! Тюк… вьюк… каюк! — расхохотался Ивернев.

Леонид Кириллович посмотрел на ученика почти с негодованием, подумал и улыбнулся сам.

— Так уж от века идет. Сам такой был в молодости, тоже не верилось, что могу умереть. Не думал, что буду горько жалеть об упущенных возможностях, зная, что они более не представятся. А ежели представятся, то не будет сил.

— Я никогда еще не жалел об упущенном.

— Конечно. Потому, что впереди еще бесконечная дорога! Это и есть молодость. А вот когда придет время и поймешь, что ничего другого уже больше никогда не будет…

— Мне это трудно понять.

— И долго еще не поймешь. Ну ладно, бог с ними, с упущенными возможностями. Нет их, так есть неотложные дела! Кстати, нет ли в личных бумагах твоего отца каких-нибудь указаний на древние рудники в Средней или Центральной Азии?

— Как, и вы об этом!

— Что это с тобой? Нервы не в порядке? Комиссию проходил? Смотри не сконфузься с командировкой, дело ответственное. Помнится, ты путал что-то с моим приездом, мямлил по телефону чепуху.

— Ни при чем тут нервы! Дело в том, что вы уже второй человек, интересующийся личным архивом моего отца.

Настал черед насторожиться профессору.

— Собственно говоря, интересуюсь-то не я, черта мне в древних рудниках, это дело рудных поисковиков да еще археологов. Как раз тут объявился приезжий археолог, не то немец, не то турок из Анкарского археологического института. Был, между прочим, и у меня, откуда-то узнал, что я был учеником Максимилиана Федоровича. Помнится, твой отец описывал рудники трехтысячелетней давности где-то на границе с Афганистаном и с Ираном. Так этот профессор Вильфрид Дерагази…

— Как, как?

— Вильфрид Дерагази. Звучная такая фамилия, легко запоминается. Он рассказал мне о дравидийской культуре, распространившейся четыре тысячи лет назад из Индии в Западный Китай и в нашу Среднюю Азию. Есть такая культура Анау — названа по кишлаку близ Ашхабада, чем-то сверхзамечательная, но якобы у нас мало раскопанная, как сетовал турецкий профессор. Эта культура служит мостом между Индией и Критом, а тот, в свою очередь, с Северной Африкой. Ее признаки обнаружены в пустыне Сахара. Найдены удивительные по красоте маленькие скульптуры, рисунки, керамика. Институт хочет применить современные научные методы для прослеживания дальних связей и путей расселения — спектроскопические изотопные анализы металлов и минералов в украшениях и других предметах. Требуется всего по грамму от каждого образца. Профессор и собирает их по тем местам, где, предполагается, проходили древние связи. Интересно и дельно!

— Интересно-то интересно, — энергично раскуривая папиросу, заметил Ивернев, — но почему-то Тата… моя невеста, которая только что ушла от меня, очень интересовалась личным архивом отца.

— Что-о? Для какой цели? И кто она, собственно?

— Дочь одного из таежных спутников отца, был такой Павел Черных.

— Точно был?

— Не знаю. В голову не приходило проверить. Да и как это сделать?

— Попытаемся. Хотя… почему бы ему и не быть?

— Вы хотите сказать, что Тата… может быть, вовсе не Черных?

— Как я могу такое предположить? Тут уж ты сам должен определить, в чем дело. И что же интересовало твою Тату?

— Просто личность моего отца, его маршруты, детали, рисующие облик моего и ее отца.

— М-м… И давно она… гм… ушла?

— Несколько дней. Я был в Москве, когда мама мне телеграфировала.

— Кто знает, может, случайное совпадение? Скорее всего. Ну, пойдем пить чай, слышишь: Екатерина Алексеевна звякает чашками.

Ивернев продолжал сидеть в напряженном раздумье. Андреев встал, положил руку на его плечо.

— Пошли!

Ивернев поднялся, затем жестом остановил профессора:

— А на кого он похож, этот заграничный археолог?

— Красивый, довольно молодой. Мрачно красивый, что-то от киногероя, демоническое, сильное. Словом, примечательный человек. Он у меня ужинал и всех очаровал. Ритка повела его в Большой на балет и прямо в восторге от такого кавалера. Говорит, все девчонки глаза пялили на этого Дерагази.

— На каком языке говорит?

— С нами на любых трех, у нас принятых: английском, французском, немецком. Немного знает по-русски. Говорит, что владеет еще несколькими языками!

— Счастливый человек!

— Ну, ты изучил два, и куда лучше, чем я. Не способен есмь. — Профессор задумался и добавил: — А как одет этот турок! И еще мне бросилось в глаза у него кольцо с интересным камнем. Пожалуй, только геолог и может оценить выдумку. Представь себе, кристалл хиастолита разрезан поперек главной оптической оси, так что на свету дает…

— Серый крест!

— Ну, разумеется. Бог мой, ты побледнел как стена! Что это с тобой творится? Сядь!

Ивернев нетерпеливо топнул ногой:

— Леонид Кириллович, что же это такое? Тата, она… она постоянно носила такое же кольцо!

— Хо-хо!.. — Андреев сразу посуровел и даже взял папиросу из портсигара Ивернева. Закурил, подумал, поискал что-то в записной книжке и снял телефонную трубку. — Совпадение или не совпадение, посмотрим. Мало ли что! Это профессор Андреев, геолог, мне надо посоветоваться по срочному делу, — продолжал он в трубку. — Нет, пусть

Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 210