Нечисть. Лиходей. Книга 2 - Tony Sart

попытаться удрать, то шансы мои против нее были бы никчемными. Свернула бы шею, как куренку.

Подведя меня к кровати, атаманша помогла сесть на ложе, а сама застыла рядом. Откинув меха, я потребовал лучину и теперь только смог оглядеть ребенка. Это был мальчик от силы лет десяти. Худой и бледный. Он застыл на разметанных тряпках, служивших подстилкой, недвижный и мокрый. Вид у него явно был нездоровый, но одного касания до руки малыша мне хватило, чтобы понять, что это не горячка и не лихорадка. Ребенок не был в жару, но не был он и холоден, как в смертном ознобе. Обычный мальчик. Спит.

– Спит, – эхом раздался голос Другавки, и я не сразу понял, к чему это она. – Вот так и спит. Не могу разбудить. Чего только не делала. Уж и водой обливала, и по щекам хлестала, и трясла. А он спит.

Мне почему-то показалось, что сейчас атаманша всхлипнет. Просто, по-бабьи. Но нет. Голос ее не дрогнул. Кремень.

– У меня-то в ватаге одни молодчики, не с кем и покумекать, что делать. Дикие они совсем. А он все спит.

– Звать как ребенка? – коротко бросил я, вслушиваясь в свое чутье. Голова вновь загудела от малейшего усилия.

– Ярец, – тут же отозвалась женщина. И добавила чуть мягче, дала все же трещину в голосе: – Ярчик.

Что-то было вокруг мальца, несло какой-то Небылью, но я никак не мог ухватить, распознать это. Будто след на утоптанной тропке, был он почти не виден, исчезал.

– Сколько спит?

– Пять дней уж, – раздался голос атаманши. Качнулся. – Иногда мечется он. Будто страхи снятся или мороки одолевают.

Я покивал, давая понять, что услышал атаманшу.

По всему выходило, что вариантов было немало. Любит нечисть злонравная охотиться на детей, манит ребятня их прямо-таки. И пока что не очень ясно мне было, кто же мучает мальчика. То, что я не чувствовал присутствия нечисти, давало понять, что тварь эта приходящая и сейчас она не в ребенке. Но и выйти ему из сна не дает. Но пока под такие пакости подходить могла и стрига-душежорка, и крикса… Хотя не очень сходится. Те все же помладше детей любят. В любом случае, пока не увидишь нечисть, не узнаешь.

Я повернулся к застывшей неподвижно Другавке:

– В засаду мне надо будет сесть в эту ночь. Поглядеть, что происходит.

И, глянув в глаза женщине, я понял, что передо мной нет больше хозяйки ватажников, лютой атаманши, от одного взгляда которой головорез Залазя лебезит, как нашкодивший отрок.

На меня смотрела мать.

– Поможешь? – одними губами шепнула она.

– Пока не могу сказать, – честно признался я. – Ночь покажет.

Она очень быстро взяла себя в руки. Губы сжались в узкую полоску, заиграли желваки. Кивнула.

– Хорошо. Но коль надумаешь сбежать или, хуже, сыну моему вред причинишь… Так пытать буду страшно, что все твои дружки с самых дальних капищ услышат. Так и знай, ведун!

С этими словами она резко развернулась и быстрым шагом вышла из хижины. Только тяжело ухнула массивная кривая дверь.

– Милая девица, – раздался знакомый голос Горына от входа. – Прямо-таки само обаяние.

Услышав верного спутника, я хмыкнул. Хотя поводов для веселья пока что особо не было.

Снаружи слышалось, как Другавка отдает приказания своим разбойникам, строго наказывает внутрь хижины не соваться, но и с меня глаз не спускать. Я устало сполз на землю и откинулся спиной на кровать, прикрыв веки. Голова гудела.

– Неждан, – услышал я заговорщический шепот Горына. – Тебя когда тащили сюда, я дорогу примечал. Ежели что, то можем стрекотнуть отсюда. Я мигом выведу.

– Нет уж, – собравшись с силами, чуть погодя ответил я. – Надобно посмотреть, что за нечисть такая повадилась мальца изводить. Да и рисковать, пытаясь улизнуть от разбойников, что эти леса знают как свои пять пальцев, такая себе затея.

Горын язвительно гаркнул:

– Ой, а выходить супротив неведомой твари ночью – это куда как безопасно, да?

– Да, – спокойно ответил я. – Дело-то привычное. От нечисти знаешь, чего ожидать. А вот от людей…

Череп не нашелся, что ответить, и умолк.

И я, наказав спутнику разбудить меня после сумерек, свалился спать прямо где сидел, у подножья кровати. Надо было набраться сил.

* * *

Ночь преобразила и без того мрачную хижину, превратив ее в страшную пещеру из сказок, в логово жуткого кошмара. Наверное, в подобном месте по описанию словоблудливых сказителей должен был быть заточен древний Вий. Погасшая печь еще долго отдавала тепло, но теперь в холодных тонах лачуги она выглядела застывшей черной махиной. Почему-то напоминала она мне сейчас памятную голову с Бранного Поля, забытый осколок былого ужаса. Бледные лучи лунного света, каким-то чудом пробившись сквозь кроны леса и бревна крыши, нашли свои лазейки и теперь застыли призрачными лентами. В этом блеклом сиянии медленно плыли пылинки, завораживая, чаруя.

Лучины давно погасли, да они и не нужны были. Только мрак и тишина, нет-нет да и прерываемая низким уханьем далекого филина. Неугомонный сыч все не успокаивался где-то в ночи леса, но для меня сейчас это был совершенно другой, чуждый мир, который остался за дверью хижины.

А здесь была только мрачная лачуга, я и маленький мальчик, забывшийся среди шкур на гигантском ложе.

Я ждал.

Еще с вечера, когда добрый Горын самыми непристойными выражениями все же умудрился вырвать меня из забытья, я стал готовиться.

Выглянув из хижины и обнаружив неподалеку пару молодчиков самого угрожающего вида, я наказал им натащить как можно больше еловых иголок. Те сухие, что устилали пол лачуги, не подходили: дух весь вышел. Мужики хмыкнули, переглянулись, но все же один из них прихватил мешок (уж не тот ли, который не так давно был у меня на голове?) и двинулся прочь из лагеря. По возвращении же он вновь был отправлен на поиски можжевельника, да не просто, а чтобы нарезал ветви аккурат по северу. Надо отдать должное Другавке: своих она держала в строгости, потому как ватажник не стал спорить и вновь двинулся в лес. Надо – значит, надо. Мало ли что атаманша и ведун-приблуда задумали. Меньше знаешь – целее будешь.

Получив все необходимое, я начал приготовления. Обустроив себе засадный схрон в виде низкого корявого пня, служившего в хижине троном, на котором собирался коротать ночь, я тщательно обсыпал вокруг него круг из еловых иголок, приговорив те нужным шепотком. Я очень надеялся, что на ту нечисть, которая может явиться сегодня, этот покров подействует и тварь не учует меня до поры. Ну а после я разложил ветки