Гёрлхуд - Софа Вернер
– И что вы дадите мне взамен?
Времлада Хронотоповна предвкушала то, что найдёт сокровище. Мне подумалось, что она заранее видела в нас нечто особенное, поэтому и делала ставку на то, что мы придадим училищу злую пикантность и мастерски испортим спокойствие, которое ещё недавно царило тут. Когда она приглашала Алию, Алтын, а затем и Аиду – она знала об их способностях ещё раньше, чем они сами их в себе раскрывали. Когда я сидела напротив неё за столом, она обсуждала со мной понятия добра, зла, говорила что-то про ожидания, ошибки и мухи. Эта особенная чуйка роднила её с поисковиком трюфелей или золотоискателями.
– Мы нашли страх внутри себя и внутри иной нечисти. И сейчас мы видим, где спит ваш.
Мора указала на место внизу живота, перед которым Времлада нервно сцепляла пальцы. Аида кивнула; может быть, её голод усилился лишь из-за навязанных чувств, но собственное открытие превратило обычное злодеяние в важное отклонение от плана директрисы. Теперь у нас было преимущество над всеми, кто осаждал училище так или иначе – от Смерти до коммунальщиков и кредиторов – и, самое важное, у нас был рычаг давления на Времладу саму по себе. Ведь без нас никто не найдёт этот потаённый страх, какой бы хвалёной ищейкой особенностей она себя не показывала. По крайней мере, мне хотелось в особенность Аиды верить даже взаймы, больше, чем может быть она верила в себя.
– Интересное открытие, – чуть погодя, Времлада кивнула. – Что ж, судьба сильно пошутила надо мной, – и тут же брезгливо скривилась, – чёртова старая стерва.
Ряба обошла директрису кругом, и подкралась ко мне поближе – я сразу приобняла её за плечи, чтобы чуть уберечь от осознаний потрясения, которое с нами случилось, хотя едва сама держалась на ногах. Так нам удалось прочертить линию между пятёркой выскочек и виновницей нашего соединения.
16. Как выйти сухими из воды?
Возвращению Времлады училище обрадовалось сильнее, чем ежегодному наступлению Кошмара. Религиозный праздник, смысл которого нечаянно утерялся, был ценен вкусными угощениями и каникулами – но ни того, ни другого студенты в итоге не получили.
По нашей, кстати, вине – и все прекрасно это знали благодаря прощальному видео Смерти, где он обвинил правление училища и студенческий совет в заговоре и попытке убийства. Так как ему принадлежала возможность тиражировать информацию в любых объёмах, оправдаться нам было нечем, и мы пожинали плоды того, что даже во всём контролировали.
Директриса же бродила по коридорам в своём зрелом виде и благостно принимала поздравления с возвращением с больничного, и утекала меж пальцев, едва у неё спрашивали о подгнивающей троице братьев и гадских девчонках (то есть о нас).
Аида захлопнула шкафчик, где хранила одежду во время спортивных занятий и потрясла кружевными ошмётками у меня перед лицом:
– Лифчик-то за что изрезали?
– Это уже преступление на почве ненависти, – Ряба испугано прижала нарядную кофточку к спортивному топу. – Скоро они за всех возьмутся!
Жестокость нельзя было заслужить, но можно было упустить из виду и влипнуть в символическое наказание. Я переняла у неё утраченную вещичку без отвращения, распрямила швы и заметила, что чашечки и косточки уцелели.
– Я смогу сшить и будет почти как новенький, – с готовностью предложила я свою помощь. В женской раздевалке все обычно либо едины, либо разрознены; но пока мы с девчонками тут ютились в углу, никто больше не входил и не выходил.
– Мне так тяжело притворяться, что ничего не произошло, – пожаловалась Ужа, проиграв натягиванию зимних колгот под свободные штаны комбинезона.
Я села с ней рядом, продолжая сжимать Аидино нижнее бельё в руках с надеждой, что смогу восстановить кружево и порадовать её возвращением ценности. Иногда подруги вынуждены становиться ещё ближе, и тогда рамки личного и стыда быстро путались и стирались. В этой же паутине теперь оказались и мы – но не думалось мне, что нам сильно стало хуже в отсечении от сообщества училища.
Прошла всего неделя после того, как промелькнул, случился и закончился Смерть, как надлом, который легко зарос травой после первого же дождя. Ноябрь сгустился, и мы зевали, кое-как просыпались, старались ночевать вместе с переменной стабильностью, чтобы не винить себя потом в том, что кто-то пропадёт в пучине событий.
– Очень ценю вас, девочки, – снова произнесла Ряба, как мантру, и водрузила на свою голову бантик, который переплела и модифицировала уже много раз. Отличительный знак закрепился и во многом стал воинственным – на доске почёта мою фотографию перечеркнули тоже розовой краской.
– И мы тебя ценим, – повторили все с разной скоростью, тональностью и воодушевлением. Мора, игнорировавшая занятия физкультурой как явление, сидела на скамейке и держала на скрещенных ногах бумаги, в котором пыталась решить уравнение или формулу.
– Над чем работаешь? – не удержавшись, спросила я. Аида мягко меня ткнула под бок длинными когтями, мол, «не мешай», но я быстро перехватила пальцы за отросший маникюр и чуть вывернула его, заставив и засмеяться, и ойкнуть. Наша вражда никуда не делась, она просто ожила, и как всё живое – трансформировалась из неприязни в симпатию, из симпатии в ненависть, и ненависти обратно в дружбу в зависимости от настроения и времени суток.
– Думаю над безболезненным изъятием страха из таких, как мы, – спокойно ответила Мора, нейтральным взглядом оценив урон, который мы с Аидой старались взаимно друг дружке нанести. Я не хотела думать, что она «безразлична», а вот быть нейтральной вполне в её монохромном духе.
– И как успехи?
Ряба притянулась к бумагам поближе, хоть и старательно не вмешивалась в чужое исследование, но котелок у неё варил чуть ли не лучше всех в этом училище. Как в корпорациях страха бывал генеральный директор – вроде Мертваго – так и должен был быть операционный, который думал за всех. Ряба и Мора идеально сходились в подобном дуэте по характеру и уму.
– А почему
