Управляю недопониманиями - Boroda
Мы и Гримуары Скверны жжем, при нахождении. Никакой торговли подобной гадостью. От этих книжек, кстати, и пошло название контракторов демонов — Чернокнижники и Чернокнижницы. Обязательный атрибут, являющийся проводником демонической силы из нижних планов к рабу инфернальной твари.
Но это всё ладно. Посмотрев на развитие событий в течение нескольких дней, пообщавшись с Мортимером, я решил поступить так, как всегда поступал лорд Нэвэрмор. Забрать себе то, что остальные, по тем или иным причинам, проигнорировали. То есть, если никто не хочет в должники будущую Святую, то я заберу её себе.
Вот и сижу сейчас, во тьме «концертного зала», дожидаясь некую леди, для того, чтобы сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться. Нет, не руки и сердца, и даже не золота, а возможность превратить долг её семьи в бессрочный и беспроцентный. Мы выкупили большую часть долговых расписок графа Владимир, и отправили леди Хлое предложение встречи, которое она приняла… Сильно меня разочаровав, тем, что не стала оспаривать или менять ни одно из условий.
Слышу шаги за дверью ложи, и магией подаю сигнал слугам начинать… представление. Во всех смыслах.
Заиграла музыка. Скрипка, арфа и гитара выводили начало одной из моих любимых мелодий. На сцене внизу загорается минимум света, чтобы было видно одинокого певца в безликой полумаске, пока просто стоящего неподвижно.
***
Хлое было страшно, хоть ничего плохого пока не происходило: она просто шла следом за женщиной в глухом чёрном платье, чьё лицо скрывала чёрная же вуаль. Это выглядело бы не так уж и угрожающе, если бы не тьма, коридора, которую разгонял только очень слабый магический светильник в руках провожатой. Если бы не стоящие, каждые полтора десятка метров, у стен мужчины в белых, безликих масках и угольно-чёрных мундирах, при оружии.
«Мне отсюда никогда не выйти, если меня решат не выпускать», — с тихой паникой подумала девушка, что уже десять раз пожалела о своём решении, и растеряла всю храбрость и решительность. Она даже свою честность начала ругать, хоть раньше и гордилась ей безмерно. Нужно было поговорить с Бэдэ или маркизом… или даже с лордом Бушпритом… Ну почему, почему она такая дурочка? Взяла и согласилась…
«Да я даже не знаю, где я…», — печальная мысль заставила леди ещё больше испугаться за себя.
А ведь совсем недавно она испытывала совсем не такие чувства. Наоборот! Эйфорию и надежду! Предвкушение, как она придёт к отцу и гордо скажет: «Папа, тебе не о чем беспокоиться! Я решила проблему нашей семьи!». Какая же она… дура!
Странное письмо, что неведомо как оказалось на её письменном столе. Тогда она не придала этому значения, срезав печать из белого сургуча с оттиском чёрной ладони.
Короткое, лаконичное: «Я могу вам помочь с проблемой рода Владимир. Беспокоящийся о Святой, лорд Нэвэрмор», и описание места, где её будет ждать портальный артефакт и дальнейшие инструкции.
Короткая поездка в город, ничем не примечательная канцелярская лавка, продавец, удивлённый её приходу.
«Я, грешным делом, думал, что всё это розыгрыш, миледи», — сказал ей пожилой мужчина, протягивая толстый и увесистый бумажный конверт.
По его словам, утром в магазин зашла дама в синем платье, чьё лицо скрывала плотная вуаль. Она оставила нему один золотой и конверт, наказав передать последний тому, кто о нём спросит. Золотой был платой своеобразному почтальону.
Возвращаясь домой в экипаже, Хлоя вскрыла посылку. Внутри был кругляш универсального портального артефакта, которым могли пользоваться даже люди без волшебной силы, и очередная записка, где было сказано активировать портал в полночь, когда все будут уверенны, что леди Владимир отправилась ко сну.
И… Она всё сделала, как и было написано, оказавшись в светлой гостиной в компании той, кто сейчас её сопровождала. Хлое дали полумаску на лицо, попросили не применять светлую магию и следовать за провожатой. Ну не дура ли она, пришедшая сюда? Дура, конечно!
Просто… дома вот уже вторую неделю стоит похоронная атмосфера. Папа с мамой ходят словно два безмолвных призрака. Отец не спит ночами, ища способы как-то исправить ужасное положение, в котором оказалась их семья, а матушка… Хлоя никогда не видела, чтобы та ругалась с папой, но сейчас она сама на себя была не похожа!
Постоянные упрёки в первые дни сменились чередой кошмарных скандалов. Крики, слёзы, битая посуда. Хлоя, считавшая своих родителей эталоном заботливых, любящих, верных друг другу матери и отца, крепкой семьёй, с ужасом слушала жестокие слова, которые говорили друг другу родители. Отец, когда девушка к нему пришла, утверждал, что во всём разберётся, что всё будет хорошо, но Хлоя по глазам отца видела, что он обманывал дочь: во взгляде такого сильного, решительного, доброго папы плескалось отчаяние.
И всё стало ещё хуже, когда родители перестали ругаться. Они вообще не разговаривали друг с другом. Словно чужие люди. Каждый завтрак и ужин, а на выходных и обед, Хлоя всё больше пугалась за них, ведь мама с папой даже не смотрели друг на друга!
В Академии всё тоже было плохо. Хоть и не так, как девушка ожидала.
Хлоя ждала, что неприятности придут от злой леди Валуа, но… та, как начала с недавних пор демонстрировать полную безучастность к той, кого доставала всё время, пока Хлоя училась в Академии, так и продолжала игнорировать леди Владимир. Ядовитая, язвительная леди Мэрили, казалось, забыла о существовании Хлои чуть больше, чем полностью.
Прекратились велеречивые приветствия, за словесными кружевами которых скрывались оскорбления. Закончились ничего не значащие, на первый взгляд, комментарии к ответам Хлои перед преподавателями, в которых, на самом деле, можно было услышать тщательно укрытую насмешку. Леди Мэрили больше не портила аппетит пристальными, злыми взглядами на них с Пердосом время обеда. Не подходила во время отдыха между занятиями, чтобы уколоть, обидеть, ввернуть злую шутку.
Но не это было обидно. Вернее, подобному Хлоя была даже рада! Да и начала так себя вести леди Мэрили раньше, чем высший свет узнал о том, что род Владимир на грани падения. Девушка бы приняла, как должное, если бы алоглазая решила «отыграться» на ней. Да, приняла, как неизбежные трудности. Потому что уже считала алоглазую своим врагом. Даже, наверное, личным, персональным злом.
Не понимала, да.
