Саша-младший пытался поймать птицу за хвост. Обычная сцена, обычная жизнь.
Ради этого стоило брать грех на душу.
Сцена 9. Новая волна
К лету 1882 года волна исчезновений пошла на спад. Подполье было выкошено под корень. Оставшиеся в живых бежали, затаились, перестали подавать признаки жизни. Террористическая угроза, висевшая над Россией два десятилетия, исчезла.
Но на смену ей пришла другая. В эмигрантских кругах зрела месть. В Лондоне, в Париже, в Цюрихе собирались группы, клявшиеся отомстить "кровавому цесаревичу". Они писали прокламации, собирали деньги, искали способы проникнуть в Россию.
— Ваше высочество, — докладывал Пантелей, — наши люди в Европе сообщают: готовятся новые люди. Не наши, не русские, а иностранцы. Поляки, евреи, даже несколько немцев. Их нанимают эмигранты, чтобы убить вас здесь или за границей.
— За границей я бываю редко, — заметил я.
— Но бываете. И они знают. Следят за каждым вашим шагом.
Я задумался. Европейские гастроли, дипломатические визиты, семейные поездки — все это становилось опасным. Но прятаться в Зимнем дворце, как в крепости, я не мог. Россия требовала моего присутствия в разных концах страны.
— Усильте охрану в поездках, — приказал я. — И работайте с агентурой за границей. Мне нужно знать, кто они, где они, что планируют. И если понадобится...
— Понял, ваше высочество, — кивнул Пантелей. — Граница не стена. Наши люди тоже могут ездить.
Я кивнул. Круг замыкался. Мы начали охоту на террористов в России, а теперь придется охотиться на них в Европе. Это было опасно, это могло вызвать международный скандал, но другого выхода я не видел.
---
Часть 5. Финал главы
Сцена 10. Семейный вечер
В декабре 1882 года мы встречали Рождество в Аничковом дворце. Саша с женой, Дагмар с детьми, несколько близких друзей. Елка горела огнями, пахло хвоей и мандаринами.
Ольга, которой уже исполнилось восемь, читала стихи. Саша-младший, семилетний крепыш, с важным видом раздавал подарки. Дагмар сидела рядом со мной на диване и улыбалась.
— Ты какой-то усталый, — тихо сказала она. — Опять работа?
— Опять, — кивнул я.
— Никса, — она взяла мою руку в свои, — ты слишком много берешь на себя. Дай другим. У тебя есть министры, есть брат, есть отец. Ты не должен тащить все один.
— Должен, Минни, — ответил я. — Потому что если не я, то кто? Они хорошие люди, но они не видят того, что вижу я. Не знают того, что знаю я.
Она посмотрела на меня долгим взглядом.
— Ты так и не рассказал мне, — сказала она. — Что ты видишь? Что ты знаешь?
— Когда-нибудь расскажу, — пообещал я. — Когда дети вырастут. Когда Россия станет достаточно сильной, чтобы выдержать правду.
— Я подожду, — кивнула она.
Подошла Ольга.
— Папа, пойдем смотреть, что Дед Мороз принес!
— Идем, дочка.
Я встал и пошел к елке. На меня смотрели счастливые лица моей семьи. Ради них я убивал. Ради них я брал грех на душу. Ради них я буду жить дальше.
За окнами Аничкова дворца падал снег. Петербург готовился к празднику. Россия готовилась к новому году. А я готовился к новым битвам — с внешними врагами, с внутренними, с самим собой.
