Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

Я хотела возразить. Хотела сказать, что они ничего не понимают. Что им не пришлось стоять там, когда Кощей убивал царевну. Но слова застряли в глотке. Было муторно, и горячо, и стыдно. Хотелось плакать, но я только кивнула. Ждана была права, тысячу раз права. Поэтому, продолжая кивать, я повернулась к терему и молча принялась подниматься по ступеням.

У Чертогов Кощея я вынула притихшего Яна из сумы.

— Посидишь тут немного? Я быстро, — попросила я.

— Завсегдатушки, — согласился он слишком быстро. — Обожаю смотреть в оконца на темень, — и тут же спрыгнул с моих рук, чтобы забраться на подоконник, подальше от дверей.

Я повернулась, выдохнула. Сжала и разжала кулаки — это помогло мало. Меня трясло мелкой дрожью. Она рождалась где-то глубоко, в самых глубинах моего сердца, и никакое самообладание не помогало с ней справиться. Я почти физически чувствовала, как утекает время с тихим песчаным шорохом, и не могла больше откладывать, потому просто толкнула дверь.

Кощей сидел за столом и что-то писал. В низком серебряном подсвечнике стояла свеча, и пламя её плясало, как от сильного сквозняка. При моём появлении Кощей поднял голову, скользнул по мне взглядом и хотел было вернуться к письму, но вдруг отложил перо и сцепил руки перед собой.

— От тебя пахнет смертью, — сказал он просто.

Я понюхала ворот рубахи, неопределённо повела плечами.

— Откуда бы тебе знать?

Кощей невесело ухмыльнулся:

— Я ж пасынок Смерти как-никак. Ты пришла ко мне… несмотря ни на что. Что же случилось?

Мне нужно было несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями, а лучше — пара жизней, но у меня их в запасе не было. Поэтому я сказала:

— Видишь ли, я немножко умираю.

Кощей кивнул с деловитым видом, будто сталкивался с подобным постоянно. Возможно, так и было. Теперь мы находились на его территории, и здесь он чувствовал себя уверенно.

— Людям это свойственно. Но, судя по твоему виду, ты умираешь… стремительнее обычного. Это пророчество о смерти?

— Наверное, можно назвать и пророчеством.

— Расскажи подробнее. Сколько у тебя осталось времени?

— Семь часов, — говорить это вслух было невыносимо. — Уже меньше.

Он резко вскинул на меня взгляд. На базальтовой поверхности столешницы, под самыми руками, расцвел морозный цветок.

— Слишком мало для предречённой смерти, — сказал Кощей. — Ты давно знаешь?

Я вздохнула:

— С самого начала знала.

Его пальцы дёрнулись, сплелись крепче. Губы стали белее.

— Почему ничего не говорила?

— Понимаешь, — я принялась расхаживать по кабинету, как будто это могло сделать наш разговор легче, — сначала я хотела умереть. Ведь там, в другой жизни, я уже погибла.

От рук по столу разошлись тонкие морозные узоры.

— И этого ты не рассказывала.

Я пожала плечами и провела пальцем по полке, где хранились египетские свитки. Среди них был один в футляре со славянскими мотивами.

— Ты никогда не спрашивал обо мне.

Узоры на столе ветвились, становились толще.

— Я молчала, потому что меня всё устраивало. А потом стало страшно потерять всё это, — я обвела руками кабинет. — Терем, и любовь мороков, и уважение. Тебя. Если бы вы узнали, что я вас всё это время обманывала…

— И когда ты принимала ключ от моего терема, ты тоже знала?

Его вопрос ударил меня в грудь, вышиб воздух. Я рвано вздохнула, пытаясь собраться. Когда Кощей говорил о моей слабости так спокойно, в лицо, она представала ещё более яркой и уродливой, и спрятаться мне от этой правды больше было некуда. Я пыталась найти в его лице хоть намёк на сочувствие, но видела только предельное спокойствие.

— Ты прав. Я не заслуживаю его.

Непослушными пальцами я отцепила ключ от пояса, положила его на стол двумя руками, словно это было не потёртое кольцо, а величайшее сокровище. Кощей смотрел на ключ несколько секунд, а потом притянул его к себе двумя пальцами, будто опасался прикасаться.

— Ты ведь хотела уйти, ничего не сказав, верно?

Я покачала головой, а потом посмотрела внимательно на Кощея. Он выглядел совершенно обычно, но базальтовую столешницу полностью покрывали ледяные завитки.

— У каждого своя роль, помнишь? Своя ноша. И эта — только моя, — я говорила и видела, как дёрнулась его щека. В этом была его суть — говорить о правилах и ролях, и сейчас я била его же оружием. — Я ухожу, чтобы завершить эту историю. Какой у неё конец, я пока не знаю. Но я могу пообещать тебе, что буду очень стараться.

Некоторые вещи можно пережить только в одиночестве, Кощей знал это совершенно точно. Есть испытания, где присутствие другого не помогает, а лишь мешает пройти его. Такова природа вещей, и царь нави знал это лучше прочих. Поэтому я была уверена, что он не станет меня останавливать, не станет препятствовать, а позволит пройти свой путь до конца.

— Да, это хорошая идея, — сказал Кощей, пододвигая к себе грамоты. Он делал вид, что не замечает, как его стол покрывал слой льда. — Иногда, правда, бывает поздней.

Я отступила назад. Ещё шаг и ещё. Я смотрела на Кощея и пыталась запомнить его таким: прямым, собранным, ледяным. Мысль, что я не вернусь, не отпускала. Пальцы сжимали ремень сумы со всей силы, до онемения, и я стиснула зубы, чтобы они не стучали от того озноба, что бил меня. Повернуться спиной было страшно: а вдруг тогда он исчезнет, как Эстен? Поэтому я смотрела до тех пор, пока не уткнулась спиной в ручку. Сквозь кафтан я почувствовала твёрдость дерева и его непривычный холод. Всё возможное время вышло, пришла пора уходить.

И вдруг я поняла, что не смогу просто так оставить Кощея.

Расстояние до стола я пролетела за мгновение. Врезалась в Кощея так, что кресло его заскрипело по покрытому инеем полу, нависла над ним, путаясь дрожащими пальцами в белых волосах. В его глазах было что-то тревожное, такое, чего я раньше не видела, поэтому я замерла на мгновение в нерешительности.

Кощей взял меня за плечи, слишком осторожно для царя в гневе, и попытался оттолкнуть. В этом движении почудилось мне что-то невыносимо горькое, и чтобы стереть эту горечь, я подалась вперёд, преодолевая сопротивление, и поцеловала его. Поцеловала долго и страстно, как только умеет целовать смертная женщина. Мой внутренний огонь устремился вперёд, разгораясь, согревая дыхание… и вдруг отступил перед безжалостным холодом. Пальцы с острыми когтями сжали мои плечи. Губы Кощея не становились теплее, вместо этого замерзали мои. Перед внутренним взором разверзлась чёрная бездна, наполненная пустотой и могильным холодом, и я впервые поняла