Эволюционер из трущоб. Том 18 ФИНАЛ - Антон Панарин

Егор Егорович встал рядом со мной, держа в руках древний фолиант в кожаном переплёте. Он открыл его на нужной странице и кивнул музыкантам, расположившимся в дальнем углу зала. Зазвучала мелодия. Нежная, торжественная, проникающая прямо в душу. Струнные инструменты переплетались с флейтами, создавая волшебную атмосферу.

И тут двери в конце зала распахнулись. Время замедлилось. Все повернулись, чтобы посмотреть на входящую невесту. И я… Я забыл, как дышать.

Венера была прекрасна. Нет, это слово не передавало и десятой доли того, как она выглядела. Белое свадебное платье облегало её фигуру. Длинная фата струилась за ней, словно облако. Тёмные волосы уложены в сложную причёску, украшенную жемчужинами и маленькими белыми розами. Лицо светилось от счастья. А её глаза смотрели только на меня, игнорируя всех остальных.

Рядом с Венерой шёл её отец, Игнат Борисович Водопьянов. Он был одет в тёмно-серый костюм, волосы отросли за последние дни и теперь были аккуратно зачёсаны набок. Игнат Борисович вёл дочь под руку, но я видел, как его губы дрожат от переполняющих его эмоций. По щеке старика невольно стекала слеза, которую он даже не заметил.

Они медленно шли по ковровой дорожке под звуки музыки. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышат все присутствующие. Наконец, Венера с отцом дошли до возвышения. Игнат Борисович остановился, посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом. Потом перевёл взгляд на дочь, и его лицо смягчилось. Он улыбнулся и, всхлипнув, прошептал:

— Моя девочка, надеюсь, ты будешь счастлива. Это всё, чего я когда-либо желал для тебя.

Венера обняла отца и поцеловала его в щеку, оставив алый отпечаток помады на коже. Они стояли так несколько секунд, которые растянулись в вечность. Тогда Игнат отпустил Венеру, вытер тыльной стороной ладони слёзы, текущие у него по щекам, и повернулся ко мне. Он передал мне руку дочери и коротко кивнул, как бы благославляя. Я взял Венеру за руку. Её ладонь была тёплой, мягкой, немного дрожащей. Романтичность момента оборвал Егорыч, громко захлопнув книгу, чтобы привлечь к себе внимание.

— Итак! — громогласно рявкнул Егор Егорыч, окинув взглядом гостей. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями союза двух душ. Михаила Константиновича Архарова и Венеры Игнатьевны Водопьяновой. Моя жена не даст соврать, брак — дело непростое. Бывают счастливые дни, а бывают такие, когда вам хочется убить друг друга. И это несмотря на то, что брак — это священный союз, благословлённый богами и скреплённый любовью. — Егорыч улыбнулся и по залу прокатился смех гостей. — Это обещание быть вместе в радости и горе, в богатстве и бедности, в здравии и болезни. Когда всё хорошо, быть рядом легко, а вот когда всё катится в тар-тарары… — он сделал театральную паузу и посмотрел мне в глаза. — Впрочем, о чём это я? Наши влюблённые пережили конец света, множество раз были на грани жизни и смерти, но по-прежнему любят друг друга. А теперь давайте старику какого-нибудь пойла промочить горло, а Михаил Константинович может произнести клятву перед лицом богов и всех собравшихся.

Егорыч протянул руку, и Леший тут же сунул в неё початую бутыль коньяка. Судя по красному носу Лешего, сам он из неё и отпил немногим ранее. Егорыч уважительно кивнул и сделал пару больших глотков, потом взглядом наткнулся на свою жену, показывающую кулак из зрительного зала, кашлянул и вернул бутылку Лешему. Я же, улыбаясь, заглянул в глаза Венеры и произнёс:

— Ты ворвалась в мою жизнь как ураган и перевернула всё с ног на голову. Показала мне, что значит по-настоящему любить. Что значит заботиться о ком-то больше, чем о самом себе. Когда ты рядом, я могу мечтать о светлом будущем, а не только крошить черепа, носясь по континенту.

Леший на фразе про черепа воинственно пробил двоечку в воздух, держа бутыль коньяка, из которой выплеснулось содержимое прямо на спину моего отца. Константин Игоревич злобно повернулся и провёл большим пальцем по горлу. Леший натянуто улыбьнулся и скрылся с глаз долой.

— Я Великий Кашевар, и надеюсь стать не менее великим отцом, мужем и главой рода Багратионовых.

Из толпы послышался крик моего деда:

— Внучёк, ты давно переплюнул всех, кто когда-либо рождался в нашем роду!

Его толкнула локтем в бок Маргарита Львовна, требуя заткнуться и не портить торжественность момента. Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Венера смотрела на меня, и слёзы начали собираться в уголках её глаз.

— Я клянусь защищать тебя от любых опасностей. Клянусь быть рядом, когда тебе плохо и разделять с тобой радость, когда тебе хорошо. Клянусь быть верным мужем, любящим отцом нашим детям и надёжной опорой. Клянусь любить тебя до последнего вдоха. До конца времён.

Венера всхлипнула, слёзы потекли по её щекам. Но это были слёзы счастья. Егорыч похлопал в ладоши, а гости поддержали его осыпав меня аплодисментами:

— Что ж, весьма недурственная клятва, — улыбнулся Егор Егорыч. — Венера Игнатьевна Водопьянова. Готова ли ты дать клятву перед лицом богов и людей?

— Готова, — прошептала она, дрожащим голосом.

— Тогда произнеси слова клятвы.

Венера вытерла слёзы свободной рукой, глубоко вдохнула, собираясь с духом, и начала говорить. Её голос был тихим, но в абсолютной тишине зала каждое слово слышалось отчётливо:

— Миша. Ты спас меня от одиночества. Можно сказать, вырвал меня из любящих рук отца. — На этих словах Игнат Борисович фыркнул и шутливо погрозил мне кулаком. — Когда мне было страшно, ты стал моей опорой, — она сжала мою руку обеими ладонями, посмотрела мне в глаза и продолжила. — Я клянусь быть рядом с тобой, несмотря ни на что. Клянусь поддерживать тебя, даже если мне будет казаться, что ты выжил из ума. Клянусь растить наших детей в любви и заботе. Клянусь быть верной женой, преданным другом, любящим сердцем. Клянусь любить тебя во всех твоих проявлениях, когда ты герой и когда ты просто человек. Сегодня, завтра, всегда. Пока бьётся моё сердце, пока моя душа не превратится в ничто.

В зале было так тихо, что слышалось, как кто-то из гостей всхлипывает; кажется, это была моя мама. А ещё я заметил, как мой отец вытирает рукой глаза. Леший подкрался к Архарову сбоку и тихонько прошептал, так что услышал весь зал: «Плакса». У-у-у… Зря он это сделал. Отец хищно улыбнулся и отчётливо произнёс: «После церемонии, я разобью тебе морду. Готовься». На удивление, Леший не опечалился, а лишь радостно сказал «Наконец-то!».

Егор Егорыч перехватил внимание зрителей, громогласно рявкнув:

— Заткнитесь, пожалуйста! Господа, мы здесь собрались не ради ваших разборок. — Архаров и