Гадина - Квинтус Номен
Ну я же не просто училка музыки и классный руководитель, я вообще Гадина, причем та еще — и все представление тут же на пленку и было записано. Так что концерт был на треть готов, мне остальное тоже было нетрудно без «моих» детишек сделать, но две песни я специально для них «заныкала»: первую и последнюю, потому что сами-то школьники против концерта не возражали, а обидеть «своих» я считала делом совершенно непедагогичным. Но все «мои» родители, концерт посмотрев, все же согласились «еще раз детям выступить разрешить», так что мне удалось концерт записать даже «досрочно». И как раз две песни мои пятиклашки и исполнили — но их, кроме самих исполнителей, вообще никто не слышал.
Еще одно воскресенье я провела в аппаратной телецентра — и там теперь было два «полностью совместимых» «Кадра», причем совместимых и с тем, который у нас во Дворце стоял, а так как «новая электроника» выжимала из видеосигнала все, на что была только пленка способна, даже третья копия по качестве картинки была, пожалуй, даже лучше, чем первая запись на прежних аппаратах. Так что в среду я после обеда (и до позднего вечера) просидела снова в студии, запершись там с единственным режиссером, и с пяти пленок мы все переписали на одну, которую должны были в четверг в эфир пустить. А в четверг, сразу после выпуска «Телевизионных новостей», по первой программе наш концерт и показали.
Концерт, который никто (ну, кроме того режиссера) вообще не видел раньше: Николай Николаевич все же «взял на себя ответственность» и распорядился в эфир пустить «то, что Гадина сделает» без «предварительной цензуры» — и, похоже, не просчитался, хотя режиссер, когда мы перезапись закончили, и поинтересовался у меня:
— А вы уверены, что нас… вас после такого концерта с работы не выгонят?
— Я-то уверена. А даже если и выгонят, горе невелико: уеду обратно к себе в Аргентину, там буду музыку сочинять. И миллионы на этом зарабатывать…
— Ну вы, допустим, миллионы заработать легко сможете, а вот я…
— А вы тут вообще ни одним боком: приказ товарища Месяцева исполнили, а там хоть трава не расти. Но если честно: сам-то концерт понравился?
— Честно? Я даже и не знаю, все очень необычно…
— Это вы пока просто не привыкли, а скоро такое будет из каждого утюга звучать. А мне главное, что детям это понравилось — а если и начальству понравится…
— Я слышал, что ваша музыка товарищу Брежневу нравится…
— Это тоже неплохо, я хочу, чтобы она всем нравилась. Но я все же не червонец золотой, всем нравиться не могу, да и не хочу: много, к сожалению, есть людей, которые уже мне не нравятся, даже в классе у меня один такой нашелся. Ну да ладно, завтра узнаем, скольким людям моя музыка понравится…
— Так можно уже сегодня выяснить: в ночную тут человек двести работает, и если им показать…
— А вот если вы это сделаете, то вам уж точно будет очень сложно себе работенку найти, уж это я гарантировать…
— Да я не в том смысле, упаси господь! Но у меня тоже ведь приказ есть, от Николая Николаевича: до завтрашнего утра изготовить четыре копии для Ленинградской, Киевской, Новосибирской и еще какой-то студий… У вас же пять пленок, а рабочую копию мы уже сделали, так что сейчас на них весь концерт перепишем…
— Хрен вам, оригиналы я затирать не позволю! Я их с собой обратно заберу…
— А можно мне тогда с вами кого-то послать за новой пленкой? А то у нас она в страшном дефиците, а так как копии на другие студии отправлять намечается, то ее мне просто взять негде: ни одна студия свою не отдаст.
— И я не отдам. Сейчас точно не отдам, даже чистую. И вообще эту пленку копировать я разрешу только после выхода концерта в эфир.
— Но вы же не начальник…
— Но пленка-то только у меня есть, причем лично моя.
— С меня начальство голову снимет.
— Не снимет… сейчас, решим проблему бескровным способом.
Я подошла к стоящему в аппаратной телефону, набрала номер:
— Ваше пре… Леонид Ильич, тут, оказывается, Николай Николаевич распорядится четыре копии записи концерта до завтра изготовить, а я считаю, что до демонстрации концерта в эфире его копировать нельзя.
— Ага, исправляешься! Молодец! А почему нельзя?
— Потому что мы только что закончили запись монтажной копии, но вот посмотреть ее и мелкие огрехи монтажа увидеть я просто физически сейчас не смогу. А завтра, отдохнув, я ее свежим взглядом окину, возможно, мелкие исправления сделаю, и вот тогда…
— Гадина, ты знаешь, как называется то, чем ты занимаешься сейчас? Это называется демагогия!
— Нет, это называется перфекционизм. Я хочу людям дать самое лучшее, а не просто хорошее.
— А вот это уже называется… ладно, с тобой спорить я не стану, а то ты и Сопот сорвешь, знаю я вас, творческих личностей. Ладно, разрешаю запись для других студий сделать после выхода в эфир.
— Вы это не мне, а режиссеру записи скажите, он меня ведь и слушать не желает: ему Месяцев приказал, а я для него не начальница.
— Демагог ты… и Гадина, но ты это и без меня знаешь. Хорошо, дай ему трубку…
В четверг, сразу после программы новостей, я сидела и смотрела свой же концерт, который начался «Крылатыми качелями». Очень неплохо песню детишки мои исполнили, и сыграли просто на отлично. Как мне и хотелось, в металл-рок обработке, но именно в симфонической — а Сережа Плотников во время записи просто выше головы прыгнул. Зря он это сделал, он же вообще голос сорвал при этом, по счастью (для меня) не во время записи, но вот после нее он уже и говорил с трудом, так что пришлось его вообще к врачам отправить. Думаю, что с его родителями мне придется «отдельную битву» в ближайшее время выдержать, но постараюсь с этим справиться.
