Знахарь VIII. Финал - Павел Шимуро
Я помнил деревню. Пока. Я помнил Варгана, Лиса, Горта. Я попробовал вспомнить имя старосты, и это имя ускользнуло на секунду, на две, и только на третьей вернулось — Аскер. Я удержал его зубами, как удерживают последний кусок верёвки над пропастью.
Ярус 7.
Последняя дверь не была дверью.
Я вышел из коридора на маленькую площадку перед ней и остановился. Серебряные корни сходились сверху и снизу, образуя овал, и в этом овале лежали длинные изогнутые нити, похожие на ресницы. Ресницы из тонких корней, переплетённых втрое. А под ресницами, за ними, угадывалась выпуклость — взгляд.
Последняя дверь была веком.
Я поднял правую ладонь. Узор на ней пульсировал в такт тому, что лежало за веком, и ритм этот уже не был моим. Я не удивился и не испугался, а просто приложил ладонь к центру, туда, где у человека был бы зрачок.
Веко медленно поднялось.
За ним не было камеры в том смысле, в каком я её себе представлял.
За ним было лицо. В масштабе комнаты.
…
Я стоял на краю круглой площадки диаметром метров двадцать, и пол подо мной был прозрачным, как толстое стекло, сквозь которое видна глубина. Я опустил взгляд.
Под полом, в пяти метрах подо мной, начиналась ладонь — огромная, серебристо-бурая, с линиями, совпадающими с линиями на моей. Пальцы её были согнуты вверх, образуя вогнутость, и я стоял внутри этой вогнутости. Я стоял на его руке.
Камера была ладонью, обращённой вверх, и углубление в центре пола, под которое подходила моя правая рука, лежало ровно там, где у меня самого было бы запястье. Я стоял на собственной будущей кисти и смотрел, как она меня ждёт.
Я прошёл к центру.
Глиняный горшок со вторым побегом я поставил слева. Лист-клинок развернулся сам, без моей команды, наклонился и лёг кончиком в небольшое параллельное углубление, которого я раньше не замечал. Оно было чуть мельче основного, немного сдвинуто, и предназначено явно не для человеческой руки. Побег вошёл в него, как ключ входит в запасную скважину, и замер.
Я поднял правую ладонь и посмотрел на узор.
Серебро на моей коже начало двигаться. Капля за каплей серебро уходило с моей кожи и наполняло выемку. Боли не было, было другое — каждая ушедшая капля уносила с собой немного меня.
Я попробовал вспомнить имя медсестры, которая держала мою руку на последней операции в прежней жизни. В её голосе была усталость ночной смены и аккуратность человека, который много раз видел, как уходят. Имя не пришло. Я знал, что оно было, я знал форму, в которой оно звучало, но самой формы уже не было.
Фиксация личности: 64 %.
Я посмотрел вниз, сквозь прозрачный пол, на ладонь под собой. Потом поднял взгляд.
За противоположным краем площадки поднимался тёмный силуэт. Грудь, плечи, шея. Лицо подняло веки ещё выше, и я увидел оба глаза.
Они не были угрожающими, в них не было просьбы — в них лежала усталость тысячелетия, с которой не делают ничего, которую нельзя вылечить ни сном, ни разговором, потому что сама усталость — это и есть состояние существа.
Голос прозвучал не в моей голове. Он прозвучал в стенах камеры, и стены завибрировали мягко, передавая звук через пол мне в стопы.
— Я был целым.
Я слушал. Лист-клинок побега рядом со мной слегка задрожал, тоже слушая.
— Меня разделили, чтобы я не разбудил мир слишком рано. Один осколок ушёл вниз. Я. Другой рассеялся по сети, собирался долго, и сейчас он стоит передо мной. Ты.
Я молчал. Что тут отвечать?
— Мудрец хочет, чтобы я вернулся на поверхность и передал знание. Он искренен. Он не злой. Он просто не понимает, что передача возможна только если я проснусь полностью. А если я проснусь полностью, то не узнаю этот мир. Я снесу его, не потому что зол, а потому что разучился играть в песок. Мои руки слишком большие теперь. Моя память слишком длинная. Я сделаю это аккуратно, как ребёнок аккуратно сносит песочницу, думая, что помогает строить.
Я смотрел в его глаза и видел в них правду.
— Ты пришёл разбудить меня или остаться со мной?
Вопрос повис в воздухе камеры.
Я закрыл глаза и развернул Витальное зрение наверх.
Я увидел Лиса у побега, его правую руку на стволе, серебряные трещины на ключицах. Я увидел Варгана у ворот. Я увидел Горта в мастерской, его руки на крышке «дедушки», губы шевелятся беззвучно. Я увидел Кирену у Обугленного Корня, и рядом с ней маленькую фигурку в тёмной одежде — девочка сидела, опустив голову, Кирена накрыла её своим платком. Поднялась из коридора. Жива.
Я увидел Аскера, стоящего на краю двора и смотрящего в лес. Я увидел Вейлу у своей повозки. Я увидел Хоруса, который зачем-то стоял на коленях у побега и что-то тихо говорил. Я увидел Тарека с копьём. Я увидел Рена без медальона на груди.
И я увидел Мудреца.
Он стоял в лесу, в километре от деревни, на коленях. Его янтарные глаза прикрыты. Глубина ему не отвечала. Он ждал, как ждёт человек, который отправил запрос сорок лет назад и за сорок лет впервые не получил ответа.
Система написала тихо, медленнее обычного:
Обнаружен Вариант 3.
Формулировка: добровольное слияние без пробуждения.
Спящий получит недостающий осколок.
Пробуждения не произойдёт.
Носитель Александр — аннигиляция личности.
Тело доступно для возврата на поверхность как пустой сосуд.
Я подумал мысленно: «Тело вернётся живым?»
Тело можно вернуть пустым.
Александра там не будет.
Органика функциональна 2–5 лет.
Достаточно, чтобы деревня успела вырастить Лиса.
Я усмехнулся.
Поднял голову и посмотрел Спящему в глаза.
— Я не буду тебя будить.
Голос мой в камере прозвучал тонко, человечески, и стены приняли его мягко, без эха.
— И я не оставлю тебя одного. Я вернусь к тебе целиком, но тело пойдёт наверх ещё немного. Оно мне должно одну последнюю операцию.
Спящий моргнул.
Серебро с моей ладони потекло быстрее.
Фиксация личности: 48 %.
Я стоял в центре камеры, и пол под ногами был тёплым, и побег рядом со мной дышал тихо через лист-клинок. В эту секунду я впервые в этом мире почувствовал, что
