Мятежник - Роман Феликсович Путилов
Между тем за городские стены начала втягиваться длиннющая колонна изнеможённых людей, связанных за шеи по двадцать, медленно бредущих в окружении редкой цепочки конного конвоя, во главе которого, на великолепных лошадях, с украшенными золотом и серебром, сбруей, ехали руководители налета на Русь, ханы, баи и прочие племенные командиры, вожди и главные выгодоприобретатели. Зеваки, оттесненные конвоем, радостно скалили зубы, тыча пальцами в сторону пленников, мальчишки кидали комками грязи и кусками дерьма, радуясь особо удачным попаданиям в беззащитных людей, у которых даже не было возможности поднять руки и прикрыть лицо и голову.
Военный лагерь за городом.
Большую часть вооруженных налетчиков в город не пустили, там хватало и своего отребья, поэтому около двух тысяч уставших разбойников сворачивали в степь и разбивали временный лагерь в трех верстах от фортов крепости и недалеко от лагеря моих кавалеристов. Через пару дней полевые командиры продадут живой товар местным перекупщикам, после чего поделятся со своими родственниками и соплеменниками частью прибыли, затем вся эта масса вооруженных людей рассыплется по бескрайней степи. Кто-то заедет в Азов, дабы спустить заработанное в местных злачных заведениях, кто-то купить что-то нужное в бесчисленных лавках крепости, многие уйдут в новый налет на север, надеясь успеть обернуться до наступления холодов с новой добычей. Все это сборище ублюдков рассыплется по степи, и как я их буду снова собирать?
Пока налетчики расседлывали и обихаживали коней, собирали кизяк и прочее сушеное говно, чтобы разжечь костры и начать готовить, несколько десятков, самых вороватых и наглых, двинулись верхом к моему лагерю. Где были встречены разъездом моих кавалеристов.
— Вы кто такие? — чувствуя за собой поддержку пары тысяч соратников по ремеслу, расположившихся в отдалении и тягу пошарить по выглядящим пустыми, палаткам лагеря, подходы к которым защищали лишь деревянные рогатки да два десятка всадников в серых мундирах, спросил молодой, но самый наглый ногаец Касым, что пошел в налет на Русь в составе рода из пятисот сабель.
Всадники, преградившие путь Касыму и его приятелям, были, конечно вооружены и снаряжены гораздо лучше пастухов — разбойников, но их было всего два десятка против двух тысяч налетчиков.
Молодой, но с серебряными погонами на сером мундире, парень открыл рот, но ответить Касыму ничего не успел — в городе что-то грохнуло и всадники в мундирах, в едином порыве, как стая серых мальков, метнулись куда-то вбок, вдоль границы лагеря, подгоняя коней.
Не успел Касым посмеяться над трусами, как из-за палаток стали выбегать какие-то рыжие и бородатые мужики в зеленых мундирах, с перекошенными от злости лицами, и было их не менее двух сотен. Мужики не стали строиться в шеренги или колонну, а принялись падать на землю, достаточно ловко и споро направляя в сторону Касыма и его друзей стволы винтовок с примкнутыми штыками. Касым отличался завидной сообразительностью. Поэтому он мчался к лагерю, низко пригнувшись к крупу коня, еще до того, как раздался первый залп.
— Кто это, что там случилось? — соплеменники Касыма повисли на поводьях коня, что, как птица домчал своего седока до лагеря.
Касым судорожно хватал ртом воздух, задыхаясь от осознания того, что выскользнул из лап неминуемой смерти — из пяти десятков молодчиков, поехавших с ним к чужому лагерю, приближалось, нахлестывая лошадей, всего десятка полтора.
Касым собирался сказать, что какие-то степные ублюдки, непонятного рода — племени, без всякой причины, презрев вековые законы гостеприимства, напали, а него и его друзей, но вместо этого просто ткнул рукой в сторону недалеких холмов, с которых в сторону лагеря разбойников торопливо спускалась густая конная лава чьей-то кавалерии в одинаковых серых мундирах.
Рабский рынок.
Одинокий аэроплан появился внезапно. Серебристая птица бесшумно летела над фарватером реи и была видна половине города. Часовые на стенах и фортах, прикрыв глаза от солнца следили за красивым полетом крылатой машины, местные толстосумы отставили чашечки с черным, как смоль, кофе, провожали взглядом самолет, пытаясь понять, что за знак нарисован на его хвосте и фюзеляже. В какой-то момент от аэроплана отделилась какое-то черное веретено, что понеслось к воде и воткнулось в корму, стоявшего на якоре, турецкого военного корабля. Над кормой канонерки вспыхнуло дымное облако и поднялся столб мутной воды, обрушившийся на палубу «Победителя», после чего, со оглушительным скрипом и скрежетом, корма корабля стала погружаться в воду Дона, вздымая вверх ржавый нос судна и разрывая цепи носовых якорей.
Позабыв о степенности и общественном положении, гости тенистых веранд рабского рынка, повскакивали со своих тюфяков и подушек, чтобы в полнейшем изумлении наблюдать, как аэроплан, только что, походя, уничтоживший самый мощный военный корабль в Азовском море, развернулся над рекой и направился в сторону крепости, после чего с неба раздалась стрельба.
Пораженные звуками стрельбы, уважаемые господа даже не сразу поняли, что убивают именно их — с палуб британских судов, в сторону берега, стреляли шестиствольные «гатлинги» и какие-то люди с винтовками.
Георгиос Костаниди, богатейший торговец Азова, очнулся из оцепенения, когда рядом с ним рухнул на землю уважаемый Абуб, богатейший откупщик, и богато расшитая, шелковая чалма покатилась по каменным плитам. Взвизгнув от осознания скорой смерти, Костаниди бросился к стенам внутренней крепости, так как от безжалостного огня шестиствольных шайтан-машин ни веранды, ни загоны, ни резной паланкин, брошенный слугами Георгиоса, спасти не могли. Грек бежал быстрее ветра, подгоняемый вскриками бегущих за ним носильщиков и телохранителей, невольно закрывающих хозяина от пуль своими телами. Со цитадели тоже стреляли и казалось, что пули свистят везде, но пронырливый грек умудрялся бежать, думая лишь о том, чтобы не проскочить распахнутые крепостные ворота, так как он уже ничего не видел, пот тек просто потоком и разъедал глаза. Костаниди удачно, один из немногих, добежал до арки ворот и, прижавшись к толстой крепостной стене, уже недосягаемый для стрелков, пытался отдышаться, когда из тени ворот к нему шагнул турецкий аскер, в синем мундире и форменной красной феске, воровато оглянулся и глубоко вонзил в обширное брюхо торговца длинный огромный штык-ятаган, после чего сорвал с пояса Георгиоса увесистый кошель с золотом, приготовленный для покупок рабов и убежал, оставив несчастного торговца умирать в страшных мучениях.
Цитадель.
Когда над восточными воротами появился аэроплан и стал поливать стены и башни внутренней крепости из митральезы, полон просто стал заваливаться на мостовую,
