class="p1">— Эм… А что в этом имени весёлого?
Баит посмотрел на меня очень серьезно и сказал:
— А то, что я ненавижу разговаривать.
Это было заметно, зато я поговорить любила, и у морока не было никаких шансов отмолчаться.
— Давно ты у Кощея служишь?
— Пятый год уж пошёл.
И снова замолчал, толкнув неприметную дверь. За ней оказалась небольшая комнактка, больше походившая на чулан, настолько крохотная, что одну её стену полностью занимала лавка. Я никогда не видела у мороков лавок и не задумывалась, где они отдыхают и отдыхают ли вообще, но у Баита такая была, рассохшаяся, но крепкая, укрытая лоскутным покрывалом. У другой стены стоял грубо сколоченный стеллаж, заполненный волшебными артефактами: гуслями, сапогами, зеркалами, веретёнами и прочими необходимыми вещами. В комнате был даже рабочий стол под масляной лампой, над ним висела какая-то картина, но в полутьме её было не разглядеть.
— Проходите, заварю вам ромашку, — Баит закрыл дверь, и за ней обнаружилась небольшая металлическая печка, в которой тлели угли. Котелок был ещё горячим. Баит насыпал в плошку сушеной ромашки (кружек у него больше не было) и залил её горячей водой.
— А чем ты тут занимаешься? — спросила я, разглядывая очертания предметов.
— Чиню всякое, — отозвался Баит.
— Можно посмотреть?
Он пожал плечами, но зажёг лампу. Пятно света расползлось по деревянной стене и столу, на котором лежали разобранные гусли-самогуды, а рядом — треснувшее блюдце с засохшим яблоком.
— Ооох, — вырвалось у меня. Потому что в раме над столом висел портрет худощавого человека в очках, со значительными залысинами и в водолазке с высоким воротом. Пусть он и был создан в иконописной манере, но я без труда узнала прищур его хитрых глаз. — Кто это?
Баит проследил за моим взглядом.
— Не ведаю. Приходит иногда в дрёме ко мне. Я его Шептун называю, потому что он мне думы разные подкидывает, — он замолчал, как будто предложение было для него слишком длинным, и подал мне плошку с ромашкой.
Но я забыла и про отвар, и про холод, что сковал мои внутренности, только переводила взгляд со стола на портрет и обратно. Мысль, яркая, дерзкая, роилась в голове, и я никак не могла её поймать за хвост, только сердце уже билось взволнованно, так, словно…
— Придумала!
Баит аж подпрыгнул и пролил на себя отвар.
— Придумала, Байт, миленький! — я схватила его за плечи. — Хочешь создать что-то по-настоящему великое? Бриллиант инженерной мысли?
— Что такое “инженерной”? — нахмурился морок. — Это… Кощей меня по головке не погладит. Не серчайте, только мне такое головоломство ни к чему.
Я досадливо мотнула головой.
— Да забудь ты про Кощея! Я говорю о прорыве, о великом изобретении. Вот, — я схватила со стола блюдце с мумией яблока и сунула ему под нос. — Мы назовём это… “Яблочком”.
Баит внимательно посмотрел в моё восторженное лицо и вздохнул.
— А говорил мне тятька, мол, сиди за печью, не ходи к Кощею. Вот молоко, вот сено пожевать. Но нет же, попёрся на свою голову… — он отвернулся, а потом сердито взглянул на меня. — Что делать-то будем хоть?
Я присела перед мороком на одно колено.
— О, мой милый Байт, — и улыбнулась. — Мы с тобой перевернём мир.
