Черная банда 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

стен к крыльям здания. Я повернул направо, а наверху налево, к нужной мне спальне. Там был длинный коридор, который упирался в стену с окном. Я дошел до конца и убедился, что окно там открыто. Если бы не поленился, попробовал зайти с задней стороны здания, сразу бы оказался близко к цели. Я вернулся к началу коридора, к двери в большую спальню с кроватью в центре. В ней стоял запах ладана, как в церкви. Натянув на голову черный капюшон, чтобы больше походить на нечистую силу, если вдруг сплохую, я подошел к кровати с той стороны, где горела масляная лампа, и осторожно раздвинул шторы из плотной ткани, темно-коричневой, а не черной, как мне показалось через окно. Сейчас принято делить кровать с другим человеком, даже одного пола: и теплее, и не так страшно, и клопы в два раза реже будут кусать. На мое счастье на этой спал один, лежа на спине и раскинув руки, будто готовился обнять, произнося восторженно: «Кого я вижу!». Джироламо Палавичини громко сопел, выдыхая ядреный перегар. Лицо было покрыто испариной. Проснулся от боли и протяжно замычал, скользя зубами по моей левой ладони, и пытаясь задержать обоими руками мою правую, которая уже сделала дело, распанахав ему шею. Кровь забулькала в горле. Звук напоминал орлиное клокотание. Правым локтем я давил, не давая встать, через рубаху из тонкой ткани на теплую грудь, которая ходуном ходила. Предсмертное дерганье продолжалось с минуту, постепенно слабея. Зубы в последний раз вяло проскребли по моей ладони — и челюсть отвисла. Затихло и клокотание. Только запах перегара все еще висел над головой трупа.

Я прошел к окну, открыл его, выглянул наружу. Никого. Можно приступить ко второй части операции, не обязательной. Захотелось мне выпендриться. Пробивает порой на красивые жесты, ничего не могу с собой поделать, хотя в других осуждаю. Нам не нравятся наши недостатки в исполнении дилетантов. Веревку я изготовил из штор, порезав их на полосы, которые скрутил, апотом связал, чтобы получилась длинная. К сожалению, сейчас нет под окнами радиаторов. Их вообще нет. Надо было привязать веревку к чему-нибудь, а в спальне не было ничего, закрепленного прочно или хотя бы трудно передвигаемого, кроме кровати.

Покойник оказался тяжеленным. Знал бы заранее, не стал бы выпендриваться, а теперь не хотелось останавливаться на полпути. Стащить его с кровати и доволочь до окна было несложно, а вот поднять тело на подоконник оказалось той еще задачкой. Я уложил сперва верхнюю часть. Привязав к ступням веревку из порезанной и скрученной материи, второй конец закрепил за ближнюю стойку кровати, которая поддерживала раму с тканевым тентом. Чтобы труп не утянул за собой кровать, перевернул его на спину и свесил наружу до согнутых в коленях ног, оставшихся на подоконнике, изменив направление вектора силы тяжести. Все равно скажут, что труп вывесили за ноги из окна. Испачканная кровью рубаха упала вниз, закрыв голову и частично руки. Представляю ужас слуг, когда увидят на первом этаже через верхнюю часть окна свисающие кисти и окровавленную ткань.

Отдышавшись, отдохнув и убедившись, что никого не разбудил, хотя, по моему мнению, шумел, как слон, я осторожно вышел в коридор, направился к окну в торце. Спустился там, чтобы случайно не нарушить равновесие инсталляции с трупом. Перебравшись через ров, сразу оделся и обулся, чтобы не сильно замерзнуть. Пока делал это, полюбовался висевшим трупом, заметным издали, благодаря светлой рубахе. Пропадает во мне художник-модернист.

Не зря я возился с трупом. В банке Киджи меня ждала лишняя тысяча дукатов.

— Просили передать, что это премия за отлично выполненное задание, — проинформировал Франческо Манчини, который всегда обслуживал меня, хотя уже поднялся выше должности клерка, работающего с клиентами.

Его распирало от желания узнать, за что платят такие деньги? Спросить так и не решился. Любопытство — смертный грех для банкиров

Я вложил полученные деньги в строительство еще одного пятиэтажного дома. Можно сказать, что являюсь теперь вторым строителем в Риме. Первый — Микеланджело Буонарроти, который возводит собор святого Петра. Разница только в том, что я побываю в построенном им соборе, а он в моих домах нет, и его не забудут, а меня не запомнят. Впрочем, я и не претендую на мировую славу. Она не прописана для меня в моих романах. Я просто скиталец по эпохам и странам, который делится своими впечатлениями с потомками.

50

Следующие два года я провел тихо и мирно. Вместо меня путешествовал мой сын Джованни, который стал опытным командиром галеаса и купцом, способным прокормить свою семью, в которой уже двое сыновей. Он на хорошем счету у герцога Флоренции, у которого гостит по несколько дней перед началом навигации и после нее. Козимо ди Медичи оказался толковым администратором, сумевшим вытянуть свои владения из глубокой задницы, сделать процветающими, богатыми. Он додумался разрешить продажу вина в розницу не только в питейных заведениях, но и прямо из любого жилого дома. Торговля этим товаром сразу ожила. Местные виноделы, избавившись от дополнительной налоговой нагрузки, вытеснили конкурентов из соседних регионов. Как рассказал мне сын, теперь во многих домах состоятельных флорентийцев появились на высоте с метр от тротуара маленькие окошки высотой с фут и шириной с две трети него, через которые слуга продает вино на разлив. Приходишь со своей тарой, платишь и выпиваешь на месте или уносишь домой.

Десятого ноября тысяча пятьсот сорок девятого года умер Павел, Папа Римский. Во время избрания предполагали, что протянет недолго, а он продержался целых шестнадцать лет. Для меня его правление было благоприятным. Теперь грядут изменения, которые вряд ли будут к лучшему. Конклав заседал до седьмого февраля, когда был избран Джованни ди Монте, принявший имя Юлий. Я с ним раньше не пересекался, так что понятия не имел, чего от него ждать. На случай, если вдруг отберет пребенду, данную предшественником, я купил еще один апельсиновый сад на две с половиной тысячи деревьев. В любом случае пригодится, потому что кондитерская фабрика разрастается, не успеваю делать желатин.

В середине апреля прискакал гонец от Козимо ди Медичи, которому, как вассалу императора Карла, предложили поучаствовать в нападении на сарацинских пиратов, обнаглевших в последнее время. Под командованием известного пирата реиса (морского капитана) Тургута они прошлым летом разграбили побережье Валенсии, осенью добрались до окрестностей Неаполя, а зимой захватили порт Махдия, который принадлежал союзнику империи, тунисскому султану Абу аль-Аббасу Ахмаду. Кстати, этот пират десять лет назад попал в плен на Корсике и провел гребцом на