Кто вы, профессор Верещагин 1 - Татьяна Матуш

— Не заноситесь. Куда профессору по такому делу лично ходить? Это мы — чтоб аккуратненько за вами поглядеть, как завещано. И ежели окажется, что человек приличный, с положением… так, значится, приглашение передать от господина Смородина. Чтобы ученому человеку урона чести не было со всякой шелупонью якшаться.

— И ради этого цирка вы устроили за мной слежку? — не поверил я.

— А вы… — рыжий вдруг, с чего-то, обиделся и поджал губы. — сами зачем с волыной сразу?

Стало смешно. Я фыркнул, опустив оружие.

— Доклад, значит? Передайте вашему «великому человеку», пусть научит вас не скрипеть сапогами, прежде чем отправлять следить. А что до приглашения… Передайте — зайду. На днях и зайду.

Я подошел ближе, привычно пряча пистолет за ремень брюк:

— Встреча со мной — удовольствие платное.

— Эээ… барин?

— Просто так я ни с кем не встречаюсь, мое время дорого, — терпеливо пояснил я, — если профессор хочет узнать, как и от чего он погибнет ровно через два месяца, то устроит мне встречу со своей покровительницей. Через два дня, в шесть часов пополудни. Все ли поняли, балбесы?

Олухи переглянулись. Пиджак опасливо перекрестился, а во взгляде студента мелькнул жгучий интерес.

— Говори, — разрешил я.

— Я стану великим человеком? — выпалил студент, — совершу открытие?

Не рассмеяться было сложно.

— Ты бы хоть сначала представился, светило нестриженое.

— Чаплыгин, — выпалил тот, — Сергей.

Меня словно током пробило. Я очень внимательно посмотрел на вихрастого парня… пожалуй, не такого уж и мальчишки. Университет он уже закончил. Как подсказывала мне моя новая память — Московский. И находился в раздумьях: чистая научная работа или преподавание.

— Заканчивайте слушать всяких безответственных авантюристов от науки, таких как Смородин, — посоветовал я, — и непременно станете, Сергей Алексеевич*. По вашим учебникам поколения студентов учиться будут.

Через полчаса я уже переоделся и устраивался в кресле с чашкой вечернего чая, без ничего. Чтобы крепко уснуть, конечно, стоило поужинать. Но в этот раз кровь мне была нужна в голове, а не в желудке.

Через два дня я увижу Ксению.

Что ей сказать, чтобы не прогнала. Чтобы выслушала. Поверила… Как убедить девушку, что дело ее жизни — этой самой жизни не стоит? Подходящих доводов я не знал. Значит, нужно было их придумать.

* * *

— Прошу прощения за беспокойство, но мне надо пройти.

—?

— Будьте любезны, разрешите пройти.

— Тилигент, что ля?

— Отнюдь. Такое же быдло, как и вы, — хладнокровно отозвался я и, обойдя здоровенного детину в косоворотке, вышитой петухами, оказался на широкой Спасской улице. В спину меня ударил колючий, подозрительный взгляд.

Интересно, мужик тут и спал? Тогда понятно, отчего у него с утра настроение скверное.

На кой черт Смородину понадобилось меня сторожить? Я же обещал, что приду и взял с него ответное обещание. Кто поймет этого странного человека, который надеется повернуть время с помощью маятника… тот получит Нобелевку по психиатрии.

Только бы он свел меня с Ксенией, а больше от него ничего не требуется.

— Извозчик! Семеновский. Можешь не торопиться.

Я поймал себя на том, мне как-то на удивление комфортно. Жизнь в губернском городке конца девятнадцатого века текла неторопливо, основательно. На улице я пока ни разу не встретил спешащего человека, даже мальчишки-газетчики передвигались основательной походкой, поглядывая слегка поверх голов и начальственно покрикивая: «Губернские вести», «Неделя», «Будильник»…

Цокала копытами лошадь, покачивалась коляска. Торчал на перекрестке городовой в белом мундире, олицетворяя незыблемость устоев.

Пахло цветущей акацией, иногда пушистые гроздья задевали верх коляски и несколько сбитых лепестков планировали мне на колени. Стряхивать их почему-то не хотелось.

Неудобно — к барышне и без цветов. Но здешний жизненный уклад диктовал свои правила, я был в «утреннем» пиджаке — визитке, время мне Смородин назначил относительно раннее, а, значит, встреча была деловой и никак иначе. А на деловые встречи с букетами не ходят, если не хотят прослыть эксцентричным или, того хуже, неблагонадежным человеком.

Карточку с приглашением мне передали накануне, судя по адресу, Смородин жил в довольно респектабельном районе. Надпись на обратной стороне выглядела лаконично и очень изящно: «Jeudi, à 11 heures. Avec plaisir».

Французского я не знал, но не понять, что речь идет о дне и времени, было сложно.

Коляска остановилась перед парадным подъездом. Трехэтажный дом был выкрашен в светло-желтый цвет (я мысленно усмехнулся) и украшен скромными элементами классицизма — оскаленными львами.

— Обождать, барин? — спросил извозчик, почти не сомневаясь в положительном ответе, утренние визиты редко длились больше 20 минут, край — получаса.

— Нет, любезный, свободен, — задумчиво сказал я. Если все сложится хорошо, то вряд ли мне хватит получаса на разговор с Ксенией… А если княжна пошлет меня брянским лесом, так я ведь и пойду, и извозчик мне для этого не понадобиться.

Подъезд был большим, светлым. Без швейцара. По широкой лестнице с чугунными перилами я, не торопясь, поднялся на второй этаж. Сердце не прыгает? Нет, даже не частит и это хорошо. Невозмутимость — первое оружие афериста.

Или все же спасателя?

Меня встретила горничная: девица не в пример интереснее Катерины фигуркой, но на личико… н-да. Простоватая. Мягко сказать. Впрочем, чтобы принять шляпу, ее интеллекта хватило, а больше от нее, кажется, ничего и не требовалось.

— Господин ученый, — с придыханием сообщила она, — примет вас в кабинэте…

Честное слово, она так и сказала: «в кабинэ-э-эте». Ну, главное, что не в туалэээте. Хотя, на маркизу де Помпадур Смородин не тянул. Ни по полу, ни по влиянию, ни по… прости меня, господи, уму и сообразительности.

И, честное слово, я сделал такой вывод не потому, что он не встретил меня в прихожей.

Хозяин дома не смотря на утренние часы был одет весьма формально: черный сюртук, белая рубашка, кожаные туфли. Руки не протянул. А взгляд, цепкий и пристальный, скользил по мне, будто взвешивая на невидимых весах каждую деталь: складка сюртука, манжеты рубашки, даже обувь. Самое забавное, что в этом взгляде читалось не высокомерие, а рутинная проверка: так уважающий себя чиновник осматривает просителя, прежде чем решить, стоит ли вообще тратить на него время.

— Присаживайтесь, господин… — он выдержал паузу, столь долгую, что за это время успел перевести взгляд на бумаги на своем столе.

— Ангел, — произнес я.

Прозвучало… М-да… С другой стороны, все не печальный демон, дух изгнанья.

— Господин