Неукротимый Бастард 2 - Сергей Измайлов

бабы, все кто есть, айда пшеницу собирать! — крикнул старик замершей, как терракотовое войско, деревне. — Мешки, вёдра хватайте и сюда!

Но большая часть его не слышали. Вытянув над головой руки с факелами, смотрели на меня, как на явление чуда. Потом первый голос произнёс моё имя, второй, люди подхватили и начали скандировать:

— Ми-ша! Ми-ша!

Староста замер, разведя руками и тоже косился на меня, но молчал. Каменский со своими стояли в сторонке и ухмылялись. Я подошёл ближе к толпе и вытянул вверх руку со светящимся в темноте мечом.

— Тихо! — крикнул я, пытаясь всех перекричать, а когда выкрики затихли, добавил: — Слушайте старосту, зерно спасать надо!

— Так темно же… — растерянно буркнул один мужик.

— А факел у тебя в руке на кой? — тут же возразил второй и выдал ему подзатыльник.

— Ты руки-то не распускай! — возмутился первый.

— А то что? — спросил второй, подбоченясь, потом обратился к остальным: — Пошли зерно собирать! Мишка пожар потушил, деревню спас от голода, а мы будем стоять и смотреть, как добро пропадает?

Все загудели и дружно двинулись к амбару, где уже, согнувшись в три погибели, стоял староста, собирая зерно в стянутый с себя кафтан. Молодец старик, личный пример показывает. Осталось только понять — люди его плохо слушают или просто настолько ошарашены увиденным? На это тоже скидку делать надо.

Вернувшись к Каменскому и его небольшому отряду, я сразу обратил внимание на Степана. Он так и держался за левое плечо, рукав пропитан кровью насквозь, кровь капала с пальцев на примятую траву.

— Сядь на землю, — сказал я нашему ветерану и тот беспрекословно послушался, уже понял, что сейчас будет.

Накладывать жгут тут не получится, рана идёт прямо от сустава вниз, но ближе к наружной поверхности, где нет крупной артерии, анатомию я более-менее знаю. Я приложил ладонь к продолжавшей кровоточить ране и применил навык, которому научил Александр.

Степан поморщился, прошипел сквозь зубы, потом с интересом наблюдал, как рана быстро подсыхает и начинает медленно затягиваться со дна. Слишком широкая и глубокая, тут зашить бы хоть как, быстрее заживёт. Наверняка лекаря поблизости нет, откуда ему взяться в деревне? Понятие о сельской медицине в этом мире отсутствует.

— Зашить бы, — сказал я негромко вслух, продолжая воздействовать на рану.

— Я сейчас, — буркнул устроившийся было рядом и с интересом наблюдавший Виктор, подскочил и убежал.

Вернулся парень через пару минут с довольной физиономией и с ниткой и иголкой в руке.

— Держи, Миха, портняжничай! — сказал он с улыбкой, вручая инструмент.

— Скорее скорняжничай, шкуру же штопать будет! — усмехнулся Степан.

— Будет не больно, — сказал я ветерану, примериваясь, откуда начать.

— Да я не из робких, как ты заметил, — усмехнулся мужчина. — Что б мы без тебя делали, Михаил Фёдорович, на все руки мастер!

— Я ещё и на машинке вышивать умею, — зачем-то ляпнул я, начиная стягивать края раны.

— Чего? — с удивлением переспросил боец.

— Шутка! — усмехнулся я. — Сейчас шкурку заштопаем, будешь, как новенький.

— И сразу невесту пойду в деревне искать, — подмигнул мне Степан. — Вон тут сколько, кровь с молоком.

Я проследил за его взглядом и увидел стоявших неподалёку Олеську и мать. Обе были испуганы и взволнованы, с удивлением смотрели на моё занятие.

— Мою сестрёнку не трогать, — сказал я строго бойцу. — А то нитки обратно повытаскиваю, а потом рот зашью.

— Так я ж тоже шучу, ваше сиятельство, — хмыкнул Степан. — Твою сестру я запомнил, с неё ни один волос не упадёт, пока я живой.

— То-то же, — улыбнулся я, стягивая последний шов.

— Вообще не больно было, — пробормотал боец, любуясь на зашитую рану, — до сих пор всё немое.

Чуть отстранившись, я понял, что вышло немного неровно. Но я ведь в конце концов не скорняк, только в кино видел, как швы накладывают.

— А мне поможешь, Мих? — спросил подошедший ближе Виктор, когда я наконец поднялся на ноги.

Из рассечения на его щеке продолжала тонкой струйкой бежать кровь.

— Сначала пощиплет, потерпи, — сказал я перед тем, как приложить к его щеке ладонь.

Кровотечение остановилось быстро, рана даже начала затягиваться. Расстояние между краями небольшое, можно и не шить, так прихватится.

Продолжая воздействовать на рану щеки, я смог ещё раз осмотреться. Деревенские собирали зерно, ссыпали в вёдра и мешки, относили в уцелевшую часть амбара. Несколько мужиков притащили доски, взяли в руки молотки и пытались хоть как-то временно залатать огромный дефект в стене.

— Да ты герой, Мишка, — услышал я рядом до боли знакомый голос.

Я резко развернулся и увидел в двух шагах опирающегося на импровизированную клюку деда Филиппа. Я не стал сдерживать эмоции, сделал шаг вперёд и сгрёб его в объятия вместе с клюкой.

— Вы всё видели? — спросил я у деда, который уже начал покряхтывать от моей хватки.

— Ну а как же, — усмехнулся старик, когда я его отпустил. — Я хожу медленно, но всегда знаю, куда идти. А ты герой, Мишка, урожай спас, да супостатов порубил. Зайди ко мне рано утром, разговор есть.

— Хорошо, дед Филипп, — ответил я с довольной улыбкой.

Старик похлопал меня по плечу и отошёл в сторону, теперь на мне повисли мать с сестрой, отец подошёл. Все начали расспрашивать, что это было, и я понял — этой ночью я точно не высплюсь.

Глава 20

Несмотря на то, что спать лёг только глубоко за полночь, проснулся с первыми петухами, когда за окном только начинало светлеть. Тихо и быстро оделся, вышел на крыльцо, наткнувшись на сидевшего там отца. Спустился на ступеньку и сел рядом с ним.

— Ты так и не ложился? — спросил я.

— Почему? — ухмыльнулся отец. — Поспал немного. Мысли дурные голове покоя не дают.

— Что за мысли? — насторожился я.

— Не похожи молодцы вчерашние на ушкуйников, что пожар устраивают, чтобы село ограбить, — медленно произнёс он, задумчиво глядя на светлеющее на востоке небо. — думаю, что не один только я это понял. Хорошо, если ошибаюсь. Таких баталий Хорошевка отродясь не видала. Скажи мне, что это за люди, сын? За тобой пришли?

— Ты всегда видел суть вещей, — сказал я, перекрестившись мысленно, что разговор не идёт про моё попаданство. — Похоже, что именно за мной пришли.

— Чьих?

— Скорее всего князя Куракина люди и наёмные, — прямо ответил я, зная, что матери и Олеське он лишнего не скажет, чтобы зря не волновать, а то на эмоциях натворят чего лишнего. — Охоту на меня объявил, живым хочет взять.

— Где ж ты ему так дорогу перешёл? — спросил отец, повернувшись ко мне и внимательно посмотрев в глаза.