Дорога охотника 2 - Ян Ли
— Откуда…
— Неважно. — Верн оборвал меня жестом. — Важно другое. Эта яма — не то, что ты думаешь. Это… традиция. Старая, как сам посёлок. Безопасная. Если не лезть.
— А если лезть?
— Тогда ты перестанешь быть гостем. — Он помолчал. — И станешь… частью традиции.
Угроза? Или предупреждение?
— Это совет? — спросил я.
— Это факт. — Верн повернулся, собираясь уходить. — Подумай. У тебя есть время — пока. Но не бесконечно.
Той ночью Энира пришла снова — с ужином, как обычно. Жареная рыба, овощи, хлеб, кувшин пива. Привычный набор, привычные действия. Только вот я смотрел на неё другими глазами — после разговора с Верном, после находки в лесу.
— Ты напряжён, — сказала она, усаживаясь напротив. — Что-то случилось?
— Ничего особенного. Охота не задалась.
— Бывает. — Она улыбнулась — той же тёплой, чуть кокетливой улыбкой, которая раньше вызывала вполне определённые реакции. Сейчас — только настороженность. — Выпей пива, расслабься. Завтра будет лучше.
Я отхлебнул из кружки — пиво было хорошим, холодным, горьковатым. Как всегда.
— Знаешь, — сказала Энира, — я рада, что ты остался.
— Почему?
— Потому что ты… — она запнулась, подбирая слова, — … ты особенный. Не такой, как другие. Сильный. Умелый. Способный на… многое.
— На что, например?
— На защиту. — Она посмотрела мне в глаза — и там было что-то, чего я не понимал. Не желание — хотя и оно тоже. Что-то другое, глубже, серьёзнее. — Нам нужны такие люди. Посёлку нужны.
— Защита от чего?
Пауза. Короткая, но заметная — я научился замечать такие паузы.
— От всего, — сказала она. — От тварей. От опасностей. От… того, что может прийти.
Опять эта формулировка. «То, что может прийти». Все говорят — никто не объясняет.
— А что может прийти? — спросил я напрямик.
Энира посмотрела в сторону — на окно, за которым чернело ночное небо.
— Разное, — сказала она. — Иногда — плохое. Иногда — очень плохое. Но с тобой… с тобой мы справимся.
— С чем справимся?
— Со всем.
Она повернулась ко мне, наклонилась — близко, очень близко. Я чувствовал её запах — что-то цветочное, травяное, приятное. Чувствовал тепло её тела.
— Не уезжай, — сказала она тихо. — Пожалуйста. Не ищи того, что лучше не находить. Просто… останься. С нами. Со мной.
Её рука легла на мою — тёплая, мягкая.
— Ты нам нужен. Ты… ты особенный. Правда.
Где-то внутри, в той части мозга, которая отвечала за инстинкт размножения, взвыла сирена: «Соглашайся, идиот! Красивая баба сама предлагает! Хватай, пока не передумала!» Но другая часть — та, которая отвечала за выживание, — шептала совсем другое: «Ловушка. Это ловушка. Она говорит то же, что и Верн. Не ищи. Останься. Стань одним из нас».
— Подумаю, — сказал я.
Энира улыбнулась — и в улыбке было облегчение. Как будто она боялась другого ответа.
— Хорошо, — сказала она. — Подумай. Но не слишком долго.
Она ушла — оставив ужин, пиво и тяжёлое ощущение в груди.
«Не слишком долго». Что это значит? Сколько у меня времени? На что? Я лёг спать с этими мыслями — и, видимо, это была ошибка.
Сон пришёл быстро — слишком быстро для моего обычного состояния настороженности. Провалился в темноту, как в прорубь, — резко, без предупреждения.
И оказался под водой.
Я мог дышать, мог двигаться. Но вокруг была вода — тёмная, холодная, бесконечная. И в этой воде — голоса.
Приди к нам.
Шёпот — тысячи шёпотов, сливающихся в один. Не слова — образы, ощущения, давящие на сознание, как камень на грудь.
Ты нужен. Ты особенный.
Те же слова, что говорила Энира. Только здесь они звучали иначе — не ласково, а… голодно.
Останься. Стань одним из нас.
Я пытался двигаться, но тело не слушалось. Вода давила со всех сторон, густая, тягучая, живая. И в этой воде — глаза. Сотни глаз, бледных, светящихся, смотрящих из темноты.
Приди.
Что-то коснулось меня — холодное, скользкое. Прошло по спине, по плечам, обвило руку. Щупальце? Рука? Что-то другое?
Приди к нам. Домой.
Ощущение усилилось — давление на сознание стало почти невыносимым. Голоса звучали всё громче, глаза приближались, прикосновения становились настойчивее.
И тут — что-то щёлкнуло.
В голове, где-то глубоко внутри. Как будто сработал предохранитель. Как будто включилась защита.
МЕНТАЛЬНАЯ СТОЙКОСТЬ АКТИВИРОВАНА
ОБНАРУЖЕНО ВНЕШНЕЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА СОЗНАНИЕ
ВОЗДЕЙСТВИЕ ЗАБЛОКИРОВАНО
Голоса стихли. Глаза отступили. Вода… рассеялась, растворилась, сменилась обычной темнотой. Я проснулся — рывком, с бешено колотящимся сердцем и холодным потом на лбу. За окном — ночь. Тишина. Никакой воды, никаких глаз, никаких голосов.
Сон. Просто сон.
Только вот — не совсем.
Система сказала: «воздействие заблокировано». Не «сон прервался» — именно «воздействие». Что-то пыталось влезть мне в голову. Что-то — или кто-то — использовало сон, чтобы… что? Подчинить? Позвать? Заманить?
Приди к нам. Под воду.
Духи озера. Вот, значит, как они работают. Не нападают напрямую — действуют через сны, через подсознание. Постепенно, исподволь, пока жертва сама не придёт к воде. И местные об этом знают. Знают — и молчат. Или… не знают? Может, для них это — норма? «Голоса предков», «духи озера» — красивые слова, за которыми скрывается что-то совсем другое? Шестое чувство скреблось в груди, как кошка, требующая внимания. Что-то было не так. Не в посёлке — прямо здесь, в комнате.
Присмотрелся. Прислушался. Охотничий инстинкт развернулся во все стороны, сканируя…
Окно. Оно было открыто — совсем немного, на ладонь. Я закрывал его перед сном. Точно закрывал. И на подоконнике — мокрый след. Как будто что-то влезло через окно, постояло… и ушло.
Подошёл, посмотрел ближе. След был странный — не нога, не лапа. Скорее… присоска? Что-то круглое, с концентрическими кольцами. И слизь — прозрачная, с лёгким зеленоватым оттенком.
Оно было здесь. В моей комнате. Пока я спал.
Пока мне снился сон о воде и голосах.
Сука.
Твою же мать.
Я простоял у окна до рассвета — не спал, не мог. Смотрел на озеро, на его тёмную неподвижную поверхность, и думал. Местные либо не знают, с чем имеют дело, — либо знают, но смирились. «Договор», о котором говорил Бран. Жертвенник в лесу. Люди, которые входят в склады и не все выходят. Жертвы. Вот что это такое. Посёлок платит дань
