Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

уже зашли.

Я подняла голову.

— «Оба»?

— Не делай вид, будто не поняла.

— Я не делаю.

— Вот и хорошо.

Она посмотрела на Ардена.

— Чем больше дом видит, что девочка вам не просто полезна, тем хуже будет.

Девочка.

Раньше от Марты меня бы это взбесило.

Сейчас — нет.

Потому что в ее голосе не было снисхождения.

Только злость на дом и почти злую заботу.

— Я знаю, — сказал Арден.

— А раз знаете, — отрезала она, — перестаньте уже надеяться, что угрозы ограничатся стенами и записками.

Он посмотрел на нее тяжело.

— Ты думаешь, я надеюсь?

— Думаю, вы все еще считаете, что успеете.

Тишина в комнате стала почти болезненной.

Я перевела взгляд с одного на другого.

И вдруг ясно поняла: Марта не просто давно служит в этом доме.

Она слишком много видела.

В том числе, возможно, и первую историю.

— Вы были здесь тогда? — спросила я.

Марта замерла.

Совсем чуть-чуть.

Но достаточно.

— Да, — сказала она.

— И?

— И я была младше, глупее и не имела права голоса.

— А сейчас?

Она бросила короткий взгляд на сверток.

Потом на меня.

— А сейчас, если кто-то решит, что может тихо повторить старое, я лично выдерну ему язык через горло.

Я невольно выдохнула.

— Знаете, это самая теплая вещь, которую вы мне когда-либо говорили.

— Не привыкай.

— Даже не собиралась.

Арден взял записку.

Поднес ближе к свету.

— Бумага из внутренних запасов.

— Конечно, — сказала я. — Почему бы беде не быть еще и домашнего производства.

— Чернила обычные. Почерк нарочно сломан.

— Чтобы не узнать.

— Да.

Он положил бумагу обратно.

— Но запах…

Я нахмурилась.

— Что?

Он снова взял лист и чуть сжал пальцами.

— Дымная смола.

Марта сразу подняла голову.

— Из старых хранилищ?

— Или из нижних мастерских.

Я стиснула зубы.

Замок, казалось, раскрывался не как дом, а как многоэтажная ловушка, где у каждого крыла свой способ убить тихо.

— И что теперь? — спросила я.

Арден посмотрел прямо.

— Теперь ты переезжаешь.

Я уставилась на него.

— Что?

— Сегодня.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Алина.

— Нет, Арден.

Я шагнула вперед.

— Только не начинайте это снова.

— Я уже начал.

— Я не собираюсь спать у вас под дверью, как редкая кастрюля, за которой нужен особый присмотр.

— Не под дверью.

— Великолепно. Уже облегчение.

— В смежных комнатах верхнего крыла.

Я молча смотрела на него.

Потом медленно сказала:

— Вы сошли с ума.

— Возможно.

— Нет, правда. То есть угрозы становятся конкретнее, и ваш вывод — поселить меня еще ближе к себе?

— Да.

— Это плохой план.

— Это единственный быстрый.

— А если вся проблема именно в том, что я слишком близко к вам?

Он сделал шаг ко мне.

Медленно.

И это было хуже любого резкого движения.

— Уже поздно отодвигать тебя как решение, — сказал он тихо.

— Потому что?

— Потому что это уже не решение. Это ложь.

Я замолчала.

Проклятье.

Снова.

Опять.

Каждый раз, когда я была готова вцепиться в его очередной приказ, он умудрялся сказать что-то, от чего спор терял ровные края.

— Это ужасно неудобный способ спорить, — пробормотала я.

— Знаю.

— Нет, не знаете. Вы сражаетесь честностью, когда другие хотя бы дают шанс на красивую ссору.

— У нас давно нет шанса на красивое.

— Вот тут, к сожалению, соглашусь.

Марта посмотрела на нас обоих с таким выражением, будто видела не романтическое напряжение, а двух взрослых идиотов на краю очередной пропасти.

— Я оставлю вас, — сказала она.

— Не надо, — отозвалась я автоматически.

Она прищурилась.

— Почему?

Я открыла рот.

Закрыла.

Потому что не нашла ответа, который не звучал бы так, будто я уже сама не доверяю тому, что между нами происходит.

Арден тоже молчал.

И Марта поняла все без слов.

Как обычно.

— Вот именно, — буркнула она. — Через четверть часа приду с людьми за вещами.

И вышла.

Дверь закрылась.

Снова.

Тишина.

Снова.

Слишком много у нас было этих «снова».

Я подошла к столу, взяла серую ленту, посмотрела на нее и положила обратно.

— Значит, смежные комнаты.

— Да.

— Чтобы вы могли контролировать каждый мой вдох?

— Чтобы никто не подошел к тебе незамеченным.

— Вы всегда так переводите все страшное в логистику?

Он подошел с другой стороны стола.

— Иногда это помогает не сорваться.

Я вскинула глаза.

— А сейчас помогает?

— Уже нет.

Вот.

Вот он.

Момент, когда разговор снова становился опасным не только из-за угрозы на столе.

Я это почувствовала сразу.

По голосу.

По тому, как он стоял.

По взгляду, который задержался на мне дольше, чем следовало бы в комнате с чужой костью и запиской на столе.

— Арден…

— Что?

— Не смотрите так.

— Как?

— Будто у нас сейчас есть время не только на страх.

Он чуть наклонил голову.

— А у нас нет?

— Нет.

— Почему?

— Потому что кто-то буквально написал мне будущее на бумажке.

— И поэтому я должен делать вид, будто не хочу тебя касаться?

У меня мгновенно сбилось дыхание.

Он это заметил.

Конечно заметил.

Проклятье.

— Вы невозможны, — сказала я тихо.

— Да.

— И выбрали самый ужасный момент, чтобы говорить такие вещи.

— Нет. Самый честный.

Я отвела взгляд.

Потому что если продолжу смотреть, либо ударю его, либо поцелую.

И оба варианта сейчас были слишком правдоподобны.

— Я боюсь, — сказала я вдруг.

Не собиралась.

Но сказала.

Он замер.

По-настоящему.

— Я знаю.

— Нет. Не этого.

Я подняла глаза снова.

— Я боюсь не только дома. Не только того, что меня попытаются убрать как Мирену. Я боюсь, что если мы сейчас еще сильнее запутаемся друг в друге, у них будет не просто рычаг. У них будет карта всей игры.

Он смотрел долго.

А потом очень тихо произнес:

— Уже есть.

Я почти рассмеялась.

От безысходности.

— Замечательно.

— Но это не значит, что я отступлю.

— А если я попрошу?

Он помолчал.

И именно эта пауза убила меня куда сильнее, чем любой красивый ответ.

Потому что она была честной.

Тяжелой.

Настоящей.