Битва за Москву - Михаил Дорин

военврач 1-го ранга, старший лейтенант Михайлов на… — начал представляться я, но председатель не дослушал и махнул рукой, останавливая меня.

Он открыл мою книжку, а затем историю болезни.

— Вольно, старлей. Раздевайся и вперёд, по кругу. Начинай с окулиста.

Я подошёл к «глазнику», и мне сразу же дали команду прочитать нижнюю строчку.

— Только не надо мне тираж выпуска плаката читать! — вновь возмутился председатель.

М-да, с нервами у человека не всё хорошо. Кому придёт в голову прочитать уж прям настолько нижнюю строчку. Раз он так кричит, значит, были уже прецеденты.

Следующим были отоларинголог и невропатолог. Один проверил уши, горло и нос. Другой обстучал колени резиновым молоточком и скомандовал сдвинуть пятки, вытянуть руки и закрыть глаза.

— Нормально, — махнул рукой невропатолог и показал проходить дальше.

В это время уже запустили и следующего человека. Видно, что врачи торопились.

Дольше всех меня осматривал хирург. Естественно, что ему нужно было удостовериться, что у меня «дырка» в боку затянулась.

— Всё у него хорошо, — сказал хирург и «передал» меня председателю.

Тот сразу же вспылил, когда перед ним оказалась моя карта стационарного освидетельствования.

— А чё ты его ни присесть не заставил, ни отжаться?

— Не надо. Он подъём переворотом уже делает, верно я говорю? — повернулся хирург к главному физиотерапевту.

— Да. Товарищ Голубева его выходила.

Тут председатель кивнул и открыл мою карту.

— Голубева. Наша звёздочка. Ей на Спартакиаде выступать надо, а она здесь. Хотя, и Спартакиады-то сейчас нет, — покачал головой военврач 1-го ранга и надел очки для чтения.

Он быстро пробежался по карте и остановился на заключении.

— Так, старший лейтенант… понятно, понятно… Поступил с диагнозом касательное осколочное ранение мягких тканей левой боковой поверхности грудной клетки с…

В общем название моего диагноза председатель читал минуты две.

— Тьфу… да какая разница, острая или «тупая» у тебя кровопотеря. Две ноги есть, две руки есть, оба глаза видят.

Военврач 1-го ранга ещё раз просмотрел акт, размашисто расписался и с силой поставил свою печать. Как раз там, где было написано «Годен к лётной службе без ограничений». Следом сделал такую же запись и в медкнижке.

— Одевайтесь и бейте фашистов дальше, — произнёс он, протянул мне руку, и я пожал её.

Я забрал медкнижку и собрался уже уйти, но председатель меня остановил.

— Не туда, Михайлов. Теперь старший лейтенант, зайдите вон в ту дверь. Вас там ожидают.

Председатель ВЛК показал как раз на дверь, которая была за его спиной. Не думаю, что там потайное помещение. Просто переход в другой кабинет.

Я постучался и приоткрыл дверь.

— Разрешите войти? — спросил я, заглядывая внутрь помещения.

На стене висел портрет Иосифа Виссарионовича, а с ним рядом и Ленина. Вдоль стен стояли застеклённые шкафы из красного дерева. В них ровными рядами стояли медицинские справочники, а на отдельных полках поблёскивали никелированные инструменты. В углу возвышался тяжёлый металлический сейф для документов.

В центре стоял массивный двухтумбовый дубовый стол, покрытый толстым зелёным сукном. На столе была знаменитая настольная лампа с зелёным абажуром и несколько телефонов.

— Проходите. Ваша фамилия? — махнул мне человек, сидящий за большим столом этого просторного кабинета с закрытыми шторами.

Он был в кителе с петлицами бригврача и, похоже, что это начальник госпиталя. У одного из окон стоял и генерал-лейтенант Астахов.

Ещё за отдельным столом сидели представитель начальствующего состава в звании подполковника и адъютант Астахова, которые оформляли какие-то документы. Рядом с ним женщина в белом халате, которая тоже заполняла бланки.

— Старший лейтенант Михайлов.

Адъютант быстро покопался в бумагах и передал их бригврачу. Следом и женщина поднесла бумаги на стол начальнику.

— Ага. Ну всё, вы здоровы, — сказал мне бригврач и расписался в бланке.

Следом мне тут же оформили справку ВЛК, личные документы и аттестаты.

— Теперь вами занимается Фёдор Алексеевич и его кадровик, — произнёс начальник госпиталя и показал ещё на одного майора, который сидел вместе с адъютантом и весь обложился бумагами.

Я кивнул и повернулся к генералу. Астахов затушил папиросу в пепельнице и подошёл ко мне ближе.

— Я же тебе сказал, что скоро выпишут, — улыбнулся он.

— Да, товарищ генерал.

— Итак, вас всех выздоровевших и отдохнувших нам необходимо перераспределить по полкам. Сразу говорю, времени на раскачку нет. У нас дни для формирования обороны Москвы. Про потерю Киева ты слышал?

— Да, слышал.

— Поэтому мы и формируем полки «из того и тех, что есть». Собираем всё по направлениям. Уже даже не дивизии, а полки и эскадрильи становятся смешанными. Так что направления у нас следующие: Западный, Брянский и Резервный фронты. Ещё есть 6-й корпус ПВО.

Астахов взял у адъютанта бланк предписания, задумался, а затем повернулся к кадровику.

— Куда мы его отправим?

Глава 20

Первый заместитель главкома ВВС взял паузу. Кадровик, на которого он посмотрел, только пожал плечами в ответ на вопрос о моём месте назначения. Такого распределения ни в одной из моих двух жизней ещё небыло

— Сейчас везде нужны лётчики. Вон, и на Западном фронте в одном из полков семь… а нет, четыре самолёта остались и шесть лётчиков живых. И вот ещё один полк. Точнее, уже был полк, — рассуждал кадровик, просматривая документы.

— Вот и я про тоже. Сколько человек мы сегодня сможем выписать? — повернулся Астахов к начальнику госпиталя.

Бригврач открыл свой портсигар и достал папиросу.

— Не могу тебе пока сказать. Врачебно-лётная комиссия посмотрит и определит. Вы должны понимать, всех лётчиков на фронт мы не выпишем. Хотя, они все при попадании в госпиталь задают первоначально один и тот же вопрос. Какой, старший лейтенант? — спросил начальник госпиталя у меня, закусив зубами папиросу.

— Когда меня выпишут, — ответил я.

— Вот! Не «через сколько?», не «как меня лечить будут?», не «всё ли у меня нормально, доктор?», а сразу «когда меня выпишут?».

Бригврач достал зажигалку фабрики «Коминтерн» с какими-то узорами и поджёг папиросу.

— Так, сколько мы можем выписать? — спросил генерал-лейтенант Астахов.

— Все кто в коридоре, точно выпишутся. Остальные по этому списку, который вы сформировали, под вопросом. И вообще… — начал говорить начальник госпиталя, но тут в дверь кабинета постучались.

Разговоры сразу утихли, но адъютант генерала Астахова и кадровик из командования ВВС работу не прекращали.

— Да, войдите, —