Знахарь I - Павел Шимуро
Я перелил настой в чистую глиняную тару и накрыл крышкой. Поставил на стол, подальше от очага.
Теперь, ждать.
Посмотрел на таймер, который маячил на периферии зрения — багровый, почти чёрный. Цифры мигали, как будто торопили меня.
Меньше тридцати часов.
Но теперь у меня было лекарство — настоящее, работающее лекарство. Нужно только дождаться, пока оно остынет.
Я сел на табуретку и уставился на глиняную тару.
Минуты тянулись слишком медленно, каждая секунда казалась вечностью.
Усталость навалилась всей своей тяжестью — веки отяжелели, голова начала клониться к груди. Тело требовало отдыха, и сопротивляться этому требованию становилось всё труднее.
Нельзя спать. Нельзя.
Я встал и прошёлся по комнате. Движение помогало бороться с сонливостью, хотя и ненадолго.
Прошёл час.
Проверил настой — тара была ещё тёплой, но уже не горячей. Скоро можно будет пить.
Ещё полчаса.
Веки закрывались сами собой. Я поймал себя на том, что начал проваливаться в сон прямо на табуретке. Качнулся, едва не упал, схватился за край стола.
Нужно взбодриться.
Я подошёл к бочке с водой и наклонился над ней. Зачерпнул пригоршню и плеснул себе в лицо.
Холод обжёг кожу, прогоняя сонливость. Я открыл глаза и увидел своё отражение в тёмной воде — лицо смотрело на меня из глубины, чужое и знакомое одновременно. Молодое, но изношенное — впалые щёки, заострившиеся скулы, тёмные круги под глазами. Кожа бледная, почти серая в свете кристаллов.
Я выглядел как человек, который умирает.
Потому что я и был человеком, который умирает.
Но не сегодня.
Выпрямился и вернулся к столу. Проверил тару — уже почти комнатной температуры.
Ещё несколько минут.
Я сел и стал ждать, борясь с желанием закрыть глаза. Таймер продолжал мигать, отсчитывая секунды моей жизни.
Наконец, тара остыла достаточно.
Взял её в руки, чувствуя прохладу глины под пальцами. Снял крышку и посмотрел на янтарную жидкость внутри.
Момент истины.
Я поднёс тару к губам и…
Грохот.
Кто-то колотил в дверь с такой силой, что казалось, она вот-вот слетит с петель.
Я вздрогнул, едва не расплескав настой. Сердце подпрыгнуло к горлу, и перед глазами вспыхнула красная табличка с предупреждением о повышенном пульсе.
Какого чёрта⁈
Грохот повторился. Удар, ещё удар, ещё.
Я поставил тару на стол и поднялся на ноги. Голова закружилась от резкого движения, но заставил себя идти к двери.
— Какого хрена ты так долбишь⁈ — мой голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. — Я что, не слышу тебя⁈
Ответом был ещё один удар и голос — молодой, срывающийся от паники.
— Лекарь! Лекарь, помоги! Матушка… матушка не просыпается!
Ребята, 3к лайков и выйдет доп глава. Спасибо вам за то, что проявили интерес к этой истории!
Глава 15
Мальчишка стоял на пороге, задыхаясь.
Лет двенадцать, не больше. Босой, в рубахе, заляпанной чем-то бурым. Волосы мокрые, а по щеке справа тянулась грязная полоса, будто он вытирал слёзы грязной ладонью. Глаза красные, припухшие, но при этом упрямые.
— Л-лекарь! — он рванулся вперёд, схватил меня за рукав и потянул. — Скорее! Она не просыпается, я тряс, звал — она не слышит!
Рукав натянулся. Я покачнулся, но устоял.
Внутри что-то дёрнулось — привычный рефлекс — бросить всё, бежать к пациенту. Тридцать лет практики вбили это в подкорку намертво. Голос медсестры: «Самойлов, срочный в третью!» и ты уже на ногах, ещё не дожевав бутерброд, ещё не допив кофе.
Я аккуратно снял его пальцы со своего рукава.
— Зайди внутрь.
— Некогда! — мальчишка дёрнул головой. — Она…
— Зайди внутрь.
Он осёкся. Может, что-то в моём голосе его остановило. Может, просто не ожидал отказа. Губы у него задрожали, но он стиснул зубы и сглотнул.
— Но…
Я медленно присел на корточки. Колени хрустнули, перед глазами на мгновение потемнело. Ухватился за дверной косяк и посмотрел на мальчишку снизу вверх.
— Как тебя зовут?
— Г-горт.
— Горт, послушай меня внимательно. Паника твоей матери не поможет. Ты прибежал ко мне, значит, ты уже сделал самое важное. Теперь мне нужно знать, что произошло — всё, по порядку. Тогда я смогу ей помочь. Понимаешь?
Он смотрел на меня, как загнанный зверёк. Хотелось убежать — видно по ногам, переминается с одной на другую, но что-то в моём тоне его удержало.
— Ладно… — выдавил он.
Я поднялся. Медленно, по стеночке, пропустил мальчишку вперёд и прикрыл дверь.
Горт сел за стол. Вернее, плюхнулся на табуретку так, что та проехала по полу с визгом. Руки положил на колени, но тут же убрал, начал теребить край рубахи. Глаза метались по комнате: полки с банками, связки трав под потолком, глиняные сосуды, очаг с остывающими углями. Нога выбивала дробь по половице.
Я сел напротив. Глиняная тара стояла на столе. Янтарная жидкость внутри уже остыла до нужной температуры, я чувствовал это даже через стенку.
— Расскажи по порядку, — сказал я, снимая крышку.
Горт сглотнул.
— Вчера. Нет, позавчера… Нет. — Он нахмурился, загибая пальцы. — Вчера утром. Она пошла к ручью, там, за южной тропой, она всегда ходит, травы собирает для козы — коза хворает, и…
— Сколько её не было?
— Часа три-четыре. Тятька на охоту ушёл с Варганом, а я дома был, дрова колол. Она вернулась, когда свет позеленел.
Я поднёс тару к губам. Первый глоток осторожный, совсем маленький, как делают при дегустации. Жидкость коснулась языка и…
Я оторвался от кувшина.
Цветочный мёд — густой, тёплый, с лёгкой ноткой чего-то фруктового, чего не мог опознать. Ни горечи, ни металлического привкуса, ни вяжущей кислоты, которую я ожидал от смеси Кровяного Корня и Сердечного Мха.
Посмотрел на тару и повернул, проверяя. Та самая, глиняная, с трещиной у края, в которую я перелил настой двадцать минут назад. Других в доме не было.
Неужели получилось настолько хорошо?
— Лекарь? — Горт замолчал, уставившись на меня. — Ты чего?
— Ничего, продолжай. Она вернулась, когда свет позеленел. Дальше.
Я сделал второй глоток, побольше. Жидкость скользнула по горлу, разлилась теплом по пищеводу. Тепло было не обжигающим, а мягким, ровным, как будто кто-то набросил нагретое одеяло изнутри. Ощущение потекло дальше, к груди, и я почувствовал, как ритм сердца начал выравниваться.
Тук. Тук. Тук.
Ровно, без провалов.
—
