Олигарх 7 - Шерр Михаил

— И что вы ответили? — спросил я.

— Я говорю: «Мы — русские служивые люди, из Михайлова пришли. А вы кто?» А он отвечает: «Мы — кынговейцы. Русские тоже. Идёмте в наше селение, там старейшина с вами поговорит».

Два потерявшихся коча экспедиции Семёна Дежнёва и Федота Попова не погибли. Буря их унесла на восток, и они через два дня высадились на незнакомом и суровом берегу. Потерявшихся путешественников было двадцать пять, среди которых было три женщины, выдавших себя за мужчин, чтобы пойти со своими мужьями.

Самым ценным кадром оказался казак, успевший освоить чукотский язык. Благодаря этому он сумел наладить контакт с появившимися эскимосами.

Они, как говорится, приютили и обогрели. Изрядно помятые кочи отремонтировать не удалось, и горстка русских людей осталась на Аляске.

Эскимосы рассказали об обширных лесах в глубине полуострова, и к следующей зиме полтора десятка русских людей ушли туда с негостеприимного побережья пролива, отрезавшего их от родной земли.

Установившиеся дружеские отношения с местными помогли обжиться на новом месте, и через несколько лет на Аляске появилось небольшое русское поселение на берегу реки Коюк.

Его население было небольшим. Все русские мужики обзавелись жёнами-эскимосками, которые быстро обрусели: выучили язык, приняли веру мужей и переняли обычаи и бытовые привычки у трёх русских женщин.

На кочах были богослужебные книги и иконы, и небольшой храм был первым основательно построенным зданием будущего Кынговея.

Но, скорее всего, это русское поселение всё равно бесследно бы растворилось в эскимосском море, если бы не произошло ещё одно совершенно невероятное событие.

Летом 1741 года произошла одна из самых загадочных историй времён русских Великих географических открытий: загадочное исчезновение пятнадцати русских моряков пакетбота «Святой Павел», высадившихся на берег Северной Америки во главе со штурманом Авраамом Михайловичем Дементьевым.

Оказалось, что они попали в плен к индейцам, но потом сумели освободиться, вступили в бой со своими захватчиками и победили.

Но «Святой Павел» к тому времени уже покинул место трагедии, и русские моряки остались одни.

Скорее всего, их участь была бы печальной, в лучшем случае повторный плен. Но недаром в аттестации Дементьева было написано, что он «опытный в своём ремесле и ревностный к службе Отечеству».

Русские моряки ещё раз успешно сразились с индейцами, а затем, отремонтировав свой повреждённый лангбот, вышли в море и отправились вдоль побережья Аляски на север. Штурман Дементьев рассчитывал, что ему удастся проложить курс домой.

Они успешно дошли до Алеутских островов, где попали в жесточайший шторм. Лангбот потерял все паруса, но остался на плаву. Морское течение вынесло его через какой-то пролив в Берингово море и потащило на север.

В конце октября морское течение выбросило лангбот на берег недалеко от устья какой-то реки. Из пятнадцати человек к тому времени осталось в живых восемь.

Морякам удалось сохранить оружие, порох, сигнальные ракеты и железные плотницкие инструменты, самыми ценными из которых были четыре железных топора.

В тот же день им крупно повезло: они добыли лося, раненого, скорее всего, волками, и смогли развести огонь.

На берегу моря моряки провели неделю, восстанавливая силы после тяжелейшего морского путешествия.

Штурман Дементьев предположил, что это может быть устье реки Анадырь, и предложил подняться по её течению до острога в её среднем течении. Эта идея пришла к нему в голову, когда он нашёл в реке затонувшую лодку-долблёнку, на носу которой был выжжен православный крест.

— Видите, братцы, — сказалДементьев своим товарищам, — крест на лодке. Значит, здесь живут православные русские люди. Пойдём вверх по реке, найдём их.

Опытным морякам не составило труда подняться вверх по течению найденной ими реки. У Дементьева, правда, быстро закрались подозрения, что это не Анадырь, но он не стал делиться сомнениями со своими товарищами.

Через две недели восемь русских моряков своей цели достигли: нашли русский острог. Их изумление было неописуемым, когда они узнали, что это не Анадырь, а знаменитый Кынговей, легенды о котором уже несколько десятилетий ходят на Камчатке.

Появление этих восьми моряков, принесённое ими оружие и инструменты, а самое главное, железная воля и обширные знания штурмана Дементьева, быстро ставшего во главе поселения, вдохнули новую жизнь в русский посёлок на Аляске.

Проживший очень долгую жизнь Авраам Михайлович Дементьев действительно состоял в переписке с казачьим сотником Иваном Кобелевым. И почти всё, что написал сотник, соответствовало действительности.

Проблему недостатка железа кынговейцы решили, найдя небольшие, очень скудные железорудные жилы, но получаемого из них железа вполне хватало для нужд маленького посёлка.

Кинешма, родина Авраама Дементьева, и её окрестности были важным центром старообрядчества. Он хорошо знал историю русского раскола и во многом склонялся к старой вере.

Когда Дементьев рассказал своим новым товарищам о реформе патриарха Никона, то они дружно заявили, что остаются верными старой вере и не приемлют нововведений.

— Мы крещены были по старым книгам, — говорили они, — и умрём по старым книгам. Никакой Никон нам не указ.

В семёрке моряков, пришедших со штурманом, никто не стал устраивать религиозной войны, и кынговейцы стали фактически беспоповским старообрядческим согласием.

Именно по этой причине они отвергли возможность установления контактов с соотечественниками, начавшими освоение Аляски. Только по этой причине экспедиция лейтенанта Авинова не нашла следов Кынговея.

Бразды правления проживший ровно сто лет Авраам Михайлович Дементьев передал своему внуку и полному тёзке.

Авраам Михайлович Младший унаследовал не только имя и отчество деда, но и его долголетие, а самое главное, образованность. Кынговейцы, оказывается, с помощью местных успешно вели тайное наблюдение за деятельностью русских на Аляске.

Когда мы появились на Аляске и начали масштабную золотодобычу в каких-то ста семидесяти верстах от Кынговея, они очень насторожились. Но лазутчики из местных вдруг начали приносить очень странные новости: среди появившихся недалеко от них русских много староверов, и никто их не преследует.

— Это правда? — спрашивал Авраам Михайлович Младший у своих лазутчиков. — Староверы там есть, и их не трогают?

— Правда, батюшка, — отвечали те. — Видели своими глазами. Храм староверческий строят. И никто их не гонит, не бьёт.

А потом они узнали о появлении старообрядческого храма в Михайлове, и после бурных дискуссий решили установить контакт с нами. И Колмаков с Лукиным встретили кынговейцев, которых для этой цели отрядил Авраам Михайлович Младший.

— Ваше сиятельство, — говорил мне Колмаков, — когда мы пришли в Кынговей, нас встретил старейшина. Авраам Михайлович. Старик лет восьмидесяти, но крепкий, ясный умом. И он нам сказал: «Долго мы думали, стоит ли нам с вами встречаться. Боялись, что вы нас заставите веру менять, старые порядки рушить. Но узнали мы, что вы староверов уважаете, не гоните. И решили: пора нам с братьями воссоединиться».

Я слушал эту историю и не мог поверить своему счастью. Кынговей найден! Легендарное русское поселение, о котором столько говорили и спорили, реально существует!

— Павел Александрович, — сказал я Леонову, — это величайшее открытие. Это доказательство того, что русские люди могут выжить где угодно. Это символ нашего присутствия здесь, на Аляске. Мы должны помочь кынговейцам, поддержать их, но ни в коем случае не навязывать им свои порядки.

— Именно так я и думаю, — согласился Леонов. — Пусть живут, как жили. Пусть хранят свою веру и свои традиции. Но пусть знают, что теперь они не одни. Что Россия их не забыла.

Я распорядился отправить в Кынговей обоз с подарками: мукой, солью, железными инструментами, ружьями, порохом, тканями. И письмо Авраaму Михайловичу Младшему, в котором написал, что рад встрече с потомками героев Дежнёва и моряков «Святого Павла», что восхищаюсь их стойкостью и верностью вере предков, и что теперь они под защитой и покровительством Российской империи.