Патриот. Смута. Том 12 - Колдаев Евгений Андреевич

Но это был сигнал. Сигнал к тому, что нам нужно останавливаться, разворачиваться, перестраиваться.

Богатырь был рядом, уставился на меня, мотнул головой, все понял. Привычным движением он раскинул свое полотно.

— Труби! — Это я слышал уже несколько лучше. Глухота отступала. Оставался только легкий звон в ушах.

Богдан, понимая что время пришло, вскинул горн. Выдул, что было силы. Протяжный призывный клич разнесся над полем брани.

Конница наша останавливалась, разворачивалась, подчинялась команде. Отлично. Управление не потеряно! Я видел людей, которые судорожно, трясущимися руками перезаряжают свои аркебузы. Стаскивают шапки и протирают ими лица. Но ногами они управляли своими скакунами и вели их в привычные формации. Искали глазами своих.

— Шайтан… — Слышал я громкие вопли Абдуллы. — Шайтан!

Уверен, он материл всю жизнь и всех этих латных гусар на чем свет стоит. Но, мы выжили. Нужно возвращаться, нужно понять что там творится.

Я повернул коня, привстал на стременах, осмотрелся.

От автора

Он принёс меч, но не мир. Опер Бешеный, убитый в 1995 м оказался школьником-второгодником в нашем времени. Тем кто убил его 30 лет назад не позавидуешь.

Но он пришёл не мстить. Он пришёл установить справедливость.

История летит вперёд. В разгаре 9й том: https://author.today/work/561616

Начало здесь: https://author.today/work/470570

ВТОРОГОДКА

Д. Ромов

Глава 14

Первая линия войска польского, мгновения до артиллерийского залпа.

Кшиштоф — молодой крылатый гусар «черная» хоругвь Александра Зборовского.

Он несся по полю, словно ангел смерти в строю с такими же как он. Ощущал себя чем-то большим, чем просто человек. Часть великого строя. Часть победоносной армии. Славный потомок своих великих предков. Он будет достоин их. Он овеет себя великой славой!

Но эти проклятые трусы выходили из боя.

Бескровная победа — не победа вовсе!

Пока конь нес его вперед на сломленный строй врага, Кшиштоф размышлял. На что они надеялись? Бездоспешные холопы, нищие вояки встали против кого? Против самого Станислава Жолкевского, отважного рыцаря и славного гетмана. Даже противно было думать о них. Вооруженные холопы, не больше.

Но, наконец-то! Наконец-то можно проявить себя и Зборовский заметит это. Можно будет предъявить трофеи и говорить о том, сколько этих русских он поверг!

Жаль, что с разгромом этого очередного русского царика войне, скорее всего, придет конец. А значит не будет больше славных боев, стычек и лихого удара с собратьями в строю.

Конь под ним стремился вперед, ускорился, до русских оставалось рукой подать! А он, целя пикой перед собой, продолжал мечтать. Думать совсем об ином.

Катажина… Она же ждет его.

Прекрасная дева, а он — ее славный рыцарь.

Кшиштоф понукал коня и наконец-то, как и все собратья слева и справа, перевел в галоп. После чего ощутил, как это всегда было перед сшибкой, невероятное возбуждение. Нет… Такого даже с прелестной девой не испытаешь. Такое… такое чувство возможно, только когда летишь и сминаешь этих хамов. Боевой задор!

Кровь бурлила в его жилах. Он чувствовал себя живым, могучим, великим и действительно словно летел на своих врагов, подобно ангелу. Крылья за спиной его трепетали, издавая устрашающий шум.

Вот оно счастье истинного рыцаря!

А они, они трусы, расступались, разъезжались, пытались удрать. Даже стреляли. Одним словом холопы. Их стрелы и даже пули, ничто. Жаль только если в какого-то коня попадут. Попортят славного зверя.

Вперед! Только вперед!

Слева и справа мчались его славные собратья. Стремя к стремени, единым ударом сейчас, еще миг и они догонят убегающих русских и тогда… Тогда им конец. А копье, что направляла его не знающая промаха рука, пронзит… Насадит какого-то вшивого холопа, а конь втопчет еще двоих, троих. А потом в кончары!

Но что это?

Боже! Храни нас грешных! Кшиштоф словно проснулся, вывалился из своих безумных мечтаний. Возбуждение превратилось во встряску. Сердце пробило удивление и непонимание, за которыми шло беспокойство. А от него до страха — один шаг.

Нет, он не убоится врага, сколько бы там не было хамов, его пика пронзит их всех на пути скакуна.

За рассыпающейся и отходящей в панике конницей русских, в каких-то полусотне шагов впереди их пехота. Даже ближе. Ведь время перед ударом всегда замедляется, а они уже идут в галопе. Тридцать шагов? Или меньше? Что за безумие? У них нет пик, но есть… Есть небольшой вал. Ерунда! Это не остановит моего верного рысака!

Вперед!

Он лишь дал пяток своему скакуну, переводя его в карьер. Принуждая не тормозить, а нестись быстрее ветра.

Конница русских отходила. Кто-то из них замешкался слева и его тут же пронзила пика. Чья? В такой скачке не понять. Это лишь доля мгновения. Его смели. Лошадь стала на дыбы. Звук удара. Могучие скакуны неслись дальше, и вот уже строй обезумевших от страха русских. Их кавалерия кинула пехоту в мясорубку… Копья слишком коротки, пик не видно. Им всем конец! Они даже не нарыли ограждений, не поставили рогаток.

Но что это?

Миг! Дробный удар копытами о землю, еще один.

Ряд остудил и Кшиштоф увидел жерло пушки. Дьявол! Русский пушкарь уже приложил к затравке запальник. Гусар мог поклясться, что лицо русского, которое он видел в прорези своего шлема, было невероятно счастливым.

Миг! Еще один дробный удар копыт. Лошадей не остановить. Или?

Бездна! Он инстинктивно вжался в круп коня. Пика ушла куда-то в сторону.

Грохот оглушил, но даже через него гусар ощутил, как что-то просвистело рядом. Конь взвился на дыбы. В нос ударил резкий запах. Справа вроде бы несся в бой собрат. Они же шли строем? Но что же это? Где он и тот, кто был за ним? Кровавая каша вокруг. Изломанные доспехи, ржание лошадей, стенания.

Грохот падающей сзади лошади. Идущего вторым рядом срубило. Это не ядра! Нет! И не картечь! Что-то… что-то иное. Он пытался успокоить своего скакуна, беснующегося и желающего убраться отсюда как можно быстрее.

Кшиштоф разделял чаяния верного зверя, но для бегства нужно спокойствие, а не безумие.

— Стой! Уймись! — Вроде начало получаться, но мимо пронесся чей-то скакун и врезался в круп его коня. — Дьявол! — Взревел гусар, ведь все с танцами скакуна повторилось.

Однако, он мог поклясться, что в седле умчавшегося в дым обезумевшего зверя, откинувшись трясся их ротмистр. Явно не живой, окровавленный, изломанный.

Грохнул залп. Это уже били русские аркебузы.

Нет!

Его гарцующий и не желающий успокаиваться конь, получил пулю, вторую. Третья ударила Кшиштофа по ноге. Повезло что в бедро, там добрая сталь. Но боль резанула так, слово пробило навылет и вырвало кусок плоти. Четвертая угодила в левое плечо и вывернула руку.

— Псы! — Выкрикнул он куда-то в воздух.

Но последняя пуля его спасла. Он дернулся, крутанулся по инерции. Правая нога вылетела из стремени. Теряя равновесие, он кубарем полетел на землю. Успел сгруппироваться в последний момент. Ударился. Только вот о землю ли?

Удар пришелся о что-то твердое и чавкающее. Кровь, повсюду кровь. Тела людей и коней.

А вокруг дым. Ничего не понять, голова идет кругом.

Боль резала ему плечо, ногу тянуло. Он попытался встать. Хорошо. Пистолет при нем. Сабля! Черт! Она осталась у седла, но на руке в темляке есть кончар. Он не упал, не потерялся. Неудобно пешим им биться, но плевать! Хоть что-то.

Надо отходить! Где перед, где тыл? Где русские?

Это просто. Они уже идут! Они здесь. Боже!

Голова соображала еле-еле. Он ощущал себя словно в густой жиже. Все плыло вокруг. Воздух стал плотнее. Или это он… Он двигался слишком медленно?

Взвыли трубы русских, ударили их барабаны. Кшиштоф слышал их шаги. Его голова раскалывалась от звуков. Казалось по ней били молотки. Но нет. Шлема он не снимет. Нет, без него верная смерть!