Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова
Кощей ничего не ответил. Он просто шагнул в мою сторону, и в комнате враз стало морозно. От сапог его расползались по камням морозные узоры. Огонь в камине зашипел и погас, будто на него ведро воды вылили, а сбитень в моей кружке застыл мутным кругом.
— Так-так, у кого тут голосок прорезался? — протянул Кощей, растягивая губы в улыбке. — Василиса Прекрасная, милая моя птичка… Тебе напомнить, что бывает с глупыми птицами в моём царстве?
Я распахнула глаза, вмиг вспомнив бесчувственное тело совушки, сжатое в его безжалостной хватке. Крылья прижаты белыми пальцами с темными когтями, головка свешивается набок. Кощей раздвинул губы сильнее, довольный моим страхом. От холода меня начало трясти, и зубы выстукивали друг о друга негромкую дробь.
— Страх? — я хмыкнула, и мой нервный смешок вышел почти презрительным. — Так ты управляешь своими подданными? Страх — не инструмент власти, а костыль для тех, кто не имеет иной силы.
Я взглянула на Кривеля, который застыл на месте ни жив, ни мёртв. Но вид его придал мне сил.
— Да, страх заставит морока прикинуться мертвым, если над ним занести дубину, заставит забиться в щель. Он заставляет и меня дрожать перед тобой. Да, я боюсь тебя, Кощей! Боюсь, но не уважаю, — я вскинула голову, смотря снизу вверх в льдистые глаза Кощея. Он подошёл так близко, что я чувствовала, какой холод исходит от его бледной кожи, видела, как под ней змеятся голубоватые реки вен.
— Страх, — прошелестел Кощей, — единственное орудие, которое работает. И я тебе это сейчас покажу.
Кощей протянул руку, и я не успела отшатнуться, когда его пальцы скользнули по моему виску ниже, по щеке, по линии челюсти вниз и остановились, когда осторожно легли на шею так, будто всегда были там.
— Тебе страшно, Василиса? — нежно спросил он.
Что-то закричал Кривель. Боня взметнулся из-под лавки, упал в ноги Кощею и принялся о чем-то его молить. Я не слышала. В тот момент я испытала настоящий ужас. Это был стылый кошмар, который все длился и длился. Страх родился в желудке, поднялся к груди, сжал сердце. Мне стало холодно. Так холодно, что захотелось сползти на пол, прям к ногам мерзавца Кощея, свернуться клубком и дрожать, пытаясь согреться. Я смотрела широко распахнутыми глазами в красивое лицо Кощея, самое красивое, какое я когда-либо видела. И самое ненавистное. Это чувство — ненависть — вспыхнуло в груди спустя бесконечную минуту, в течение которой я точно думала, что умру. Но нет. Маленький огонёк гнева вспыхнул, прогоняя страх, разгорался все ярче, превращаясь в ярость. Кощей унижал мороков. Убивал царевичей. И обращал царевен в животных и ледяные статуи. Пусть я умру, думала я, но страха он в моих глазах больше не увидит.
— Ты лишь оттягиваешь свой крах, — я разлепила непослушные губы. — Потому что за страхом нет ничего. Ни храбрости... ни верности... ни... любви.
Кощей усмехнулся, как усмехаются нелепостям, что говорят дети.
— Ты хотела порядка, Василиса? Стань же его воплощением. Идеальной, молчаливой, вечно холодной…
Он положил вторую руку мне на шею, но не стал её сжимать, о нет. Вместо этого с пальцев его снова сорвался могильный холод, сильнее прежнего, такой, какого не могло быть под солнцем. Он норовил забраться под кожу, заморозить кровь, проникнуть в самое сердце. Я обхватила в запястья Кощея, вцепилась ногтями, почти подалась вперед, а сама гадала, смогу ли я мыслить, когда стану статуей? И как же я отчаянно желала не мыслить. Почти так же сильно, как ненавидела Кощея. Вся моя воля, всё моё существо восстало против него в ту секунду, вспыхнуло пожаром, что ударился в его ладони, и на одно безумное мгновение мне показалось, что он удивлен.
Конечно, это было не так. Просто Кощей изменил планы.
— Это было бы легко, — с презрением бросил он, отступая. — Легко просто умереть, правда, Василиса?
— Кому как, — хрипло отозвалась я, потирая шею. Мне казалось, что на ней остались ледяные ожоги от его пальцев.
— Я поступлю по-другому. Лишу тебя игрушечного царства, что ты себе построила. Больше никакой темницы и никаких мороков, только мой терем и одиночество. И ты увидишь, как быстро развалится то, что ты называешь “порядком”.
Кощей снова смотрел на меня сверху вниз, и я снова чувствовала себя букашкой под его сапогом. Хорошо хоть на этот раз он был без металлических каблуков.
Глава 8. Дело о селёдке
Только сейчас я вновь обратила внимание на Боню и Кривеля. Перепуганное лицо черта было мокрым от слез, а Кривель тут же кинулся ко мне, участливо подставляя руку.
— Как вы, Василиса Петровна? Ох, дюже вы меня напугали… — проговорил он, позволяя на себя опереться.
— Все в порядке, Кривель, — ответила я, а сама смотрела на Кощея. Морок сорвался ко мне, не дожидаясь разрешения, и я усмехнулась, как будто хотела спросить: видишь, ЧТО сильнее? Не страх, а привязанность.
— Кривель! — рявкнул Кощей. Морок вздрогнул, но прежде чем вытянуться перед ним, осторожно посадил меня на лавку.
— Слушаю, великий Кощей!
— Принеси Василисе платье справное. Найди мне двух мороков в охранители, нужно провести гостью в её новую опочивальню, — велел тот сухим деловым тоном. От былого гнева не осталось и следа. — А сам помоги царевне Златославе устроиться. Далеко не уводи, по моим сведениям жених за ней уже спешит.
Кривель поклонился, низко, но с достоинством.
— Слушаюсь, великий Кощей. Сделаю всё по вашему приказанию, — и выскользнул за дверь.
Кощей помедлил. Оглядел ещё раз нашу караульную-кабинет, стол с рассыпанной по нему берестой, котелок со сбитнем на голландке и грудо сколоченный шкаф-архив. Усмехнулся мрачно, невесело.
— Ну что, Василиса Прекрасная, проследуй со мной в свою новую обитель. Надеюсь, силком тащить тебя не придётся?
Я оправила юбки, злобно глянула на Кощея. По крайней мере, я искренне надеялась, что взгляд мой показался ему яростным
