Патриот. Смута. Том 12 - Колдаев Евгений Андреевич

Пол часа ушло на подготовку. Спешный завтрак. Бойцы облачались, седлали коней, тушили костры. Посошная рать уже переправлялась через реку и нестройными отрядами, окружив свои подводы, двигалась вперед по дороге. Шли к месту боя и там их ждало много работы. Пройти им было нужно километров восемь или десять. А дальше, судя по карте, из Можайска начиналось поле, где можно было встретить латную конницу Жолкевского.

Впереди был тяжелый день. Нужно торопиться, изучить местность вживую. Увидеть своими глазами.

Построившись походной колонной, моя полутысяча выдвинулась к месту грядущей битвы. Отряды с подводами, что уже шли по дороге, расступались, пропускали нас вперед. И мы вырвались, стали их авангардом. Впереди были только дальние дозоры воинства.

Лошадей подгоняли, но не слишком. Все же мы должны прибыть раньше инженерных частей, но не слишком. Смысла в очень большой спешке не было. За час — полтора на поле можно сориентироваться, что и где строить и в каком месте встречать основной удар польского воинства.

Ехали молча, я размышлял о том, удалось ли посланным с письмами казакам уже добраться до лагеря Жолкевского. И где этот самый лагерь. Вышли ли ляхи к истоку Москвы-реки или еще где-то там, западнее на Смоленской дороге.

Леса окрест становились чуть менее густыми. Это было видно, но только потому, что вчера мы двигались словно по вырубленной в непроходимой чаще просеке. А здесь все выглядело как-то менее дико и люто. Кое где попадались перелески, овражки, балки. Изредка приходилось перебираться через речушки и ручейки, несущие свои воды в Колочь, что торопилась против нашего движения по левую руку от дороги.

Наконец-то, спустя пару часов после выдвижения, мы выбрались на простор.

Не сказать, что лес прямо расступился и началось поле, вовсе нет. Но здесь перед нами открылась достаточно ровная местность.

Мы пересекли какую-то речушку. Горнешная, чудное название всплыло у меня в голове. На карте она так обозначалась и пересекала Смоленский тракт. Не глубокая совершенно река. Но интересная тем, что как обычно это бывает, по обе ее стороны росли деревья, что осложняло обзор.

Дальше, вдоль дороги, чуть справа от нее, я увидел белокаменные строения. Церковь, монастырь? На карте он вроде бы тоже обозначался, но как-то затерто.

Махнул рукой своим, чтобы двигались дальше вперед основными силами, а парой сотен разъехаться налево и направо, сделать некий полукруг по полю и доложить о рельефе местности.

Храм располагался на небольшом возвышении. Туда-то мы и двинулись.

Слева, когда мчались по дороге, приметил я деревеньку. Километра полтора два до нее было от дороги. Небольшая совсем. Безлюдной выглядит. Еще чуть дальше, уже за монастырскими постройками, виднелись какие-то домишки. Тоже километра полтора два. С учетом кривизны рельефа на самой грани видимости, получается.

Добрались до монастыря. Холм совсем невысокий был, пологий, метров сто и у подворья будем. Только… Выжжено все было. Стен каменных здесь не было. Два массивных здания храма, со следами пожаров, поднимались к небу. Кресты повалены, купола пробиты, опалены. Следы разорения, пожара и смертей.

Начали подниматься. Не спеша, осматриваясь по сторонам.

— Лихо здесь ляшское прошло. — Проворчал Богдан сквозь зубы. — Не пощадили святое место. Упыри сущие.

— Шайтан… — Процедил Абдулла. — Смертью здесь пахнет, господарь. Злом великим.

Несколько холмиков на дороге к бывшему подворью монастырскому говорили о том, что кого-то здесь хоронили. Но, только ветер гулял здесь сейчас.

Или…

На пороге храма показался человек в монашеских одеждах. В руках он держал огромный, связанный из простых веток, чуть обструганный крест, смотрел на нас с интересом и без страха.

— Пантелей. Знамя. — Проговорил я холодно. Место это не внушало мне оптимизма. Злобой людской стены пропитаны были. Смертью и желанием отомстить. Слишком много скорби повидал монастырь. Всех его монахов, судя по всему, предали огню и мечу.

Богатырь привычным жестом развернул его.

Встречающий нас перекрестился и на колени упал. Донеслось до меня одно лишь слово.

— Дождались…

Глава 9

Лагерь Жолкевского. Смоленская дорога где-то близ истока Москвы-реки.

Гетман смотрел на избитого казака. В душе клокотали смешанные чувства.

Утро началось нервно. Этот русский черт пробрался в сам лагерь и вышел к охране шатра самого Жолкевского. Здесь его конечно скрутили, только вот не подвиг это его людей, а больше подтверждение тому, что казак не собирался никого убивать. Пришел, как гонец, как вестовой. И это бесило еще сильнее.

Выглядел он усталым, а ссадины и синяки на лице, что еще кровоточили, только подчеркивали образ пострадавшего за идею человека. За царя… Эти безумцы русские вечно говорят это «За царя», только царя — то у них нет. Был, последний Рюрикович, а потом началось. Смута. А тут началось по новой.

За идею воюют.

Чертов русский царь, воевода, господарь… Да кто он, этот Игорь⁈ Слухов о нем, как о Цезаре Римском. С юга пришел, но без татар. И теперь вроде как… А дьявол…

— Повтори. — Жолкевский, массировал виски и ходил из стороны в сторону. — Повтори то, что сказал!

На гетмане был накинут дорогой, расшитый золотом кунтуш. Рахлистан, не застегнут. Весь вид показывал, что только-только этого человека вырвали из сна, подняли далеко не спокойным образом.

— Господарь, Игорь Васильевич, послала меня с письмом к тебе, гетман Станислав Жолкевский. — Спокойно произнес казак, зло смотря на ляха. — Он взывает к твоей чести славного рыцаря. Он предлагает сойтись войсками на поле, что примерно в дне пути от Можайска на запад. По смоленской дороге. На левом берегу реки Колочь. Будет ждать тебя там со дня на день. — Втянул воздух сломанным носом, добавил. — Письмо, гетман, твои добрые паны у меня отобрали. Там печать.

Ярость накатила на Станислава. Глаза его сузились, кулаки сжались так, что аж костяшки побледнели.

Какой-то русский черт безродный. Он же даже не боярского рода. Кто он? Взывает к рыцарской чести пана гетмана и смеет его! Гетмана, полководца, магната, второго человека в этих краях после короля Сигизмунда, вызывать на битву. На своих условиях. В месте, где этот… Дьявол! Этот хам выбрал.

— Карту! — Взревел Жолкевский, не скрывая дурного расположения чувств.

Слуга метнулся к кожаным тубусам, что стояли рядом с крестовиной, на которой покоились доспехи полководца. Отличные латы, травленые серебром, с узорами невиданной красы, выделяющие его даже на фоне всей крылатой гусарии. Поверх них на плечах покоилась леопардовая шкура, дополнительно подчеркивающая то, что человек ее носивший, невероятно богат и знатен. Завершал образ прекрасный шлем. Легкий и в то же время отличной работы, держащий удар и защищающий лицо вставной пластиной на винте.

Крыльев Жолкевский не носил. Но вот перья! В шлеме были специальные места, куда можно было воткнуть несколько павлиньих перьев для особой красоты и обозначения знатности. Для парада, не для битвы. Хотя… Этих русских хамов бить — одно удовольствие. Парад. Они разбегаются от одного вида крылатых хоругвей. Конница их не стойкая. А пехота давно перестала быть опасной. Неопытные, недавно набранные стрелки, бьющие вразнобой и… Смех один — копейщики.

Этим они ничего не могли сделать рыцарю в рачьем панцире на могучем скакуне. Ведь стоил один такой боец сотни этих никчемных кротов, вечно вгрызающихся в землю

— Где письмо⁈ — Жолкевский, выходя из размышлений о величии Речи Посполитой, вскинул злобный взгляд на двух охранников. Те замерли за спиной поставленного на колени казака. Руки на оружии, готовы выполнить любой приказ.

Славные малые, смена растет.

— При нем было три пакета. — Вытянулся по струнке один из них, начал докладывать. — Писаны все одной рукой. Одно тебе, гетман, второе…

— Так почему я говорю с этим казаком, а не читаю бумагу? А? — Проскрежетал зло гетман. Порядок должен быть во всем.