Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

ними новейшими технологиями я не намерен. Пусть воюют своим оружием. Наше — только для нас.

— Понимаю, ваше величество.

— Тогда с Богом. Работаем.

Сцена 13. Разговор с Пантелеем

После совещания мы остались вдвоем с Пантелеем. Сидели в моем кабинете, пили чай, смотрели на заснеженный парк.

— Тяжело, ваше величество? — спросил Пантелей.

— Тяжело, — признался я. — Знать, что скоро начнется, что миллионы погибнут, что все наши труды — только прелюдия к крови. И ничего не изменить.

— А может, не начнется? — с надеждой спросил он. — Может, одумаются?

— Не одумаются, Пантелей. Слишком много амбиций, слишком много ненависти, слишком много оружия. Обязательно найдется идиот, который выстрелит.

— И что мы будем делать?

— Воевать. И побеждать. У нас нет другого выхода.

Пантелей помолчал, потом сказал:

— А вы не жалеете, что попали сюда? В этот мир?

Я задумался. Вспомнил свою прошлую жизнь — историка, кандидата наук, одинокого человека в огромном городе. Вспомнил эту жизнь — жену, детей, друзей, врагов, стройки, битвы, победы.

— Нет, Пантелей, — ответил я. — Не жалею. Здесь я нужен. Здесь я делаю то, что должен. Здесь я живу по-настоящему.

— И я, ваше величество, — улыбнулся он. — С вами и живу по-настоящему.

Мы чокнулись чашками и долго сидели молча. За окнами падал снег, в камине потрескивали дрова, где-то вдалеке перекликались дворцовые часы.

Россия готовилась к войне. Самой страшной войне в своей истории. И мы были к ней готовы.

---

Часть 7. Февраль 1906. Последние мирные дни

Сцена 14. Дипломатическая нота

Утром 15 февраля 1906 года мне принесли срочную депешу из Министерства иностранных дел. Австро-Венгрия предъявила Сербии ультиматум. Десять пунктов, унизительных, невыполнимых. Срок — 48 часов.

Я прочитал и отложил бумагу. Началось.

— Созвать Совет министров, — приказал я адъютанту. — И Генеральный штаб. Через час.

Через час в моем кабинете собрались все. Лица были напряженные, но спокойные.

— Господа, — сказал я, — австрийцы перешли Рубикон. Сербия не примет ультиматум. Через два дня начнется война. Вопрос: вступимся ли мы за Сербию?

— Обязаны, ваше величество, — твердо сказал Палицын. — По всем договорам, по совести, по чести.

— Я знаю, — кивнул я. — Вопрос не в том, вступимся ли. Вопрос в том — как?

— Объявляем мобилизацию, — предложил Редигер. — Частичную, потом полную. Стягиваем войска к границе. Предупреждаем союзников.

— Немцы? — спросил я.

— Если мы объявим мобилизацию, немцы объявят свою. Потом — Франция. Потом — все.

— Значит, через неделю — мировая война.

— Да, ваше величество.

Я встал, подошел к карте. Европа лежала передо мной — разноцветная, нарядная, обреченная. Миллионы солдат, тысячи пушек, сотни кораблей. И наше новое оружие, которое решит исход.