Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова
В шею проник холод, проникал глубже, сковав ледяными тисками грудь. Меня пробил озноб, тело содрогнулось от крупной дрожи. Я почувствовала, как Кощей вцепился в меня, как будто хотел отдалиться и не мог. А в следующее мгновение холод внутри меня сменился щекочущим теплом. Я приоткрыла рот, вбирая в себя воздух и его дыхание. Жар рождался в животе и волнами растекался по телу, и щёки вспыхнули от смущения и удовольствия, а губы жгло почти невыносимо. Я не превращалась в лёд, о нет. Я горела.
— Хватит… — его голос сорвался, превратившись в хриплый выдох. Кощей оторвался от меня, отшатнулся, выставив ладонь, будто отстраняя невидимую угрозу. В его глазах, таких близких, читался не гнев, а чистейший, животный ужас. — Прекрати. Сейчас же.
Его окрик ударил, как пощечина. Я отпрянула, не скрывая обиды. Моё тело ещё дрожало от его прикосновений, и я знала, что он чувствовал то же самое. Так в чём же дело?
Кощей поднялся с кресла и аккуратно усадил меня обратно. А потом отшатнулся к камину, повернулся ко мне спиной. Его плечи напряглись под тканью камзола. Он упёрся руками о каменную полку камина, склонив голову. Казалось, он перестал дышать.
Я сидела, потерянная и униженная, подобрав под себя ноги и чувствуя, как по щекам ползут предательские слёзы. Я ждала гнева, насмешки, ледяной тирады. Но не этого молчаливого отчаяния. Как было понять, что я сделала не так? Неужели я настолько… отвратительна?
Кощей простоял так, возможно, минуту. Его пальцы сжимали край полки так, что костяшки побелели. Он сделал резкий, короткий выдох — словно вспомнил, как дышать, а потом, повернув только голову, сказал:
— Уже поздно. Тебе нужно отдохнуть.
Отблески огня красными штрихами выделили его хищный профиль, зажгли огоньки в белых глазах.
— Ты… ненавидишь меня? — тихо спросила я, чтобы он не заметил моего ужаса.
Кощей обернулся, посмотрел на меня странно, как будто удивлённо.
— Ненависть? — его голос был тихим, слова падали медленно, словно он каждое взвешивал на невидимых весах. — Она требует слишком много чувств, а у Кощея Бессмертного их нет.
Я слушала его и не понимала. Наверное, выглядела донельзя глупо с раскрасневшимися губами и следами от слёз на щеках.
— Это было ошибкой. Моей ошибкой, — он помолчал. — Я поддался слабости.
— Ох, здорово, — со злостью отозвалась я, вытирая щеки запястьем. — А я как себя должна чувствовать?
Кощей оттолкнулся от камина, присел на корточки перед креслом. Обычно идеальные волосы взлохмачены, на белых щеках болезненный румянец — я никогда таким его не видела. Он выглядел… виноватым? Хотелось то ли обнять его, то ли стукнуть как следует.
— Нужно просто отдохнуть. Утро вечера мудренее, — он как будто уговаривал ребенка не плакать из-за конфеты. — А завтра будет всё как прежде.
Да уж, Кощей был бессовестным лжецом.
— Можно я посижу тут ещё? — я шмыгнула носом. — Там наверняка ещё дикий холод.
А еще там нет его.
— Вся комната в твоём распоряжении, — ответил Кощей, поднимаясь. — Оставайся, сколько пожелаешь.
И направился к выходу.
— И всё? — вопрос получился слишком резким, нервным. — Просто уйдёшь и оставишь меня одну в этом склепе?
Кощей вздохнул, поворачиваясь.
— Это вообще-то моя комната.
— Которая напоминает склеп. Слушай, я могу подвинуться и…
— Нет, — Кощей ответил слишком быстро и выбросил руку вперёд, как будто хотел остановить меня. — Сиди, где сидишь. Я побуду где-нибудь здесь.
Он вернулся к креслу, в котором я пыталась сжаться так, чтобы занимать как можно меньше места, и вдруг опустился на пол. Уселся спиной ко мне, вытянув ноги, как будто и не был ужасным охранителем нави. Спустя несколько секунд и я расслабилась, положила голову на подушку. В камине огонь хрустел поленьями, моя огнейзмейка успокоилась и свернулась среди них клубком. За дверью стонал, дышал терем, отогреваясь после гнева своего хозяина. Я хотела что-нибудь сказать, что любые слова казались нелепыми, поэтому я молчала, и Кощей вместе со мной. Незаметно вернулась дрёма, и на этот раз сопротивляться ей не было сил.
Я уснула и не заметила, когда Кощей оставил меня.
Глава 4
Шах и мат
Тёплая тяжесть одеяла придавливала сверху, а носа касался сладкий запах горячей каши, которую уже приготовил для меня невидимый слуга. Я сладко потянулась и, заложив руку под подушку, повернулась на бок. Моё блаженство продлилось еще несколько секунд, прежде чем его смела острая тревога.
Я резко села на кровати, прижав руку к губам. За окнами начинался промозглый октябрьский день. На сундуке покоились высокой стопкой одеяла, что я собирала для защиты от смертельного холода. В камине чем-то хрустел Зиппо. А я сидела в своей кровати, в собственной спальне, гадая, как здесь оказалась.
Спускалась ли я в комнату Кощея на самом деле? Рассказывал ли он мне свою жуткую историю? И — о боже! — целовала ли я Кощея Бессмертного?
Хоть бы это был сон. Желание это было таким ярким, таким полным, что на несколько мгновений захватило всё моё существо. Будь мои воспоминания странным сном, это избавило бы нас с Кощеем от массы проблем, главная из которых — мои ожидания. Теперь я ждала, что всё изменится, но как, в каком виде, не представляла, оставляя эту задачу Кощею. Всё усложняла моя скорая смерть, она же делала чувства яркими, почти болезненными, а мысли — путанными.
«Так. Нужно просто всё систематизировать», — я схватила сарафан и принялась быстро одеваться. Единственное, что приходило в голову, — это чёткая, почти физическая память о том, как белые волосы скользят между пальцев. И как чужое дыхание смешалось с моим.
«Да не было ничего. Привиделось, — убеждала я себя, туго заплетая косу. — Замерзла, как собака, вот и снилось всякое».
И тут взгляд упал на стул. На его спинке, где обычно висел мой скромный кафтан, лежал чужой плащ. Длинный, тёмный, с подбитым мехом воротником. Тот самый, что пахнет морозом и древним пергаментом. Я уронила руки, тихо застонала. Значит, не приснилось. Значит, я и впрямь спустилась в логово Кощея, и он рассказал мне, как умер. И
