Янтч - Майлз Нортон
– Как… Как ты выбрался?! – ее голос звучал хрипло, будто сквозь спазмы тошноты.
Рик игриво подпрыгнул на месте. Его смех звенел как разбитое стекло:
– Откуда-откуда, дорогуша? – он передразнил ее, склонив голову набок с преувеличенной задумчивостью. – А-а-а-а! – внезапно вскрикнул, хлопая себя по лбу театральным жестом.
Тень за его спиной странным образом не соответствовала движениям.
– Ты правда думала, что я сидел в его сознании, как хороший мальчик? – Рик сделал преувеличенно обиженное лицо, затем резко засмеялся. – Ну уж нет, сладкая моя!
Он грациозно развернулся. Его пальцы чертили в воздухе сложные узоры, оставляя после себя дымные следы:
– Я дирижировал этим цирком с самого начала. Джон, Майкл… – он сделал пренебрежительный жест, – марионетки. А кукловод… – его губы растянулись в улыбке, обнажая слишком белые зубы, – ну ты же знаешь, кто.
Стейси отшатнулась, будто получив физический удар:
– Не… не может быть… – ее шепот был едва слышен. – Ты просто персонаж… часть книги…
Рик притопнул ногой, как капризный ребенок:
– О-о-о, нет-нет-нет! – его голос внезапно стал многоголосым, как хор демонов. – Я не местный, милашка. Я – осколок Нортона. И всё, чего я хотел… – он вдруг притих, наклонившись к ее уху, – это свести его с ума. Он должен был в конце концов найти тот самый гвоздик в ванной… – он откинулся назад, широко улыбаясь, – и повеситься как следует.
Рик расставил руки в театральном жесте. Его тени на стенах склада вдруг размножились – десятки искаженных силуэтов повторяли движения с разной скоростью.
– А чего ты ждала, сладкая моя? – он склонил голову, имитируя детский голосок. – Что он разрыдается от «мама била скакалкой по попе», а ты погладишь по головке? – Внезапно его лицо исказилось в гротескной гримасе, и голос сорвался на скрип: – «Не бойся, малыш, я рядом».
Один из теневых двойников отделился от стены и прошел сквозь Стейси. Она вздрогнула, ощутив ледяное прикосновение в груди.
– Не-сра-бо-та-ло! – Рик отбивал каждый слог ударом кулака по ржавому стеллажу. Металл гудел, как погребальный колокол. – Столько сессий! – он вдруг разорвал ворот рубашки, обнажая шрамы в виде цифр: – 23, 47, 112… – А пустота… – его пальцы впились в собственный живот, – она всё еще тут!
Стейси отступила, натыкаясь на труп Майкла. Ее зрачки дрожали:
– Какие… сессии? – в голосе звучала животная растерянность существа, осознавшего, что все его воспоминания – фальшивка.
Рик вдруг залился смехом, который эхом отражался от стен, накладываясь сам на себя. Его челюсть неестественно отвисла, обнажая черную пустоту за зубами:
– Ох, ты всё еще здесь? – он помахал рукой перед ее лицом, словно перед камерой. – Это уже не тебе, куколка. – Его пальцы вдруг пронзили собственное веко, вытаскивая кровавый хрусталик. Из дырявой глазницы вырывались клубы черного дыма. – Привет тому, кто читает!
Указательный палец Рика вытянулся в сторону Стейси.
– Ты ведь знаешь, что она – твое отражение в зеркале сюжета?
Тень за его спиной вдруг обрела очертания – женский силуэт с блокнотом и ручкой. Стейси закричала, хватая себя за волосы: ее контуры начали расплываться, как рисунок под дождем.
– Она всего лишь твой протеже, дорогая, – Рик поймал падающую каплю ее сущности на язык. – Чернильная клякса на полях чужого сознания…
Где-то за гранью реальности раздался звук перелистываемой страницы.
Рик щелкнул пальцами – звук прозвучал как выстрел, и пространство вокруг Стейси сжалось, будто ее выплюнули из черной дыры. Она очнулась, стоя на коленях, с каплями собственной сущности, стекающими по подбородку.
– Ой, что ты поплыла, малышка? Соберись, – его голос звучал как настройка радиоприемника, то грубея, то превращаясь в детский шепот.
Он вправил глаз обратно в орбиту с мокрым хлюпающим звуком. Радужка на секунду застыла перевернутой, затем с щелчком вернулась на место.
– Как ты ему говорила? – Рик вдруг заговорил ее голосом, точь-в-точь повторяя интонации. – «Ты можешь приходить сюда за тем, что было тебе не доступно тогда… Поддержка мамы».
Его ноги таяли, как горячий парафин, образуя на полу причудливые узоры, прежде чем снова собраться в человеческую форму.
– Как это… трогательно, – он прижал руки к груди, изображая умиление. – Но знаешь, что смешно? – Внезапно его лицо стало абсолютно серьезным. – Говорить это человеку, который не помнит материнских объятий, но в мельчайших деталях помнит, как скакалка рассекает плоть… Это как предлагать конфетку тому, у кого вырвали язык.
Стейси замерла, увидев, как рядом с окровавленным трупом Майкла появился маленький мальчик. Он сидел в луже песка, которого не могло быть на бетонном полу, тихо напевая себе под нос. Его глаза были пусты, как экраны отключенных телевизоров.
– Но ты молодец, – Рик неожиданно похлопал ее по плечу, оставляя кровавый отпечаток. – Разрушила мои планы. Джон должен был умереть. Он – брак. Не то что Майкл… – его голос дрогнул с фальшивой грустью. – Всё, что помнил Нортон из детства. Боевики. Супергерои. Один убивает двадцать пять человек… – он сделал пистолет из пальцев и «выстрелил» себе в висок.
Песок у ног мальчика вдруг стал красным.
– Но ты уничтожила его историю. Вернула Джона, – Рик вздохнул, и из его рта вырвался рой черных бабочек. – Ну что ж…
Сцена внезапно переключилась, как плохо смонтированный фильм. Теперь перед нами был Джон – взрослый в неестественно тесных объятиях родителей. Его руки висели вдоль тела, пальцы судорожно сжимались и разжимались.
– Я вас люблю, – говорили его губы. – Я вас ненавижу, – кричали белые костяшки пальцев.
Где-то на заднем плане, в сумеречном свете, копошились кузнечики. Тысячи. Миллионы. Они заползали в уши, в рот, в карманы – хоронили правду под хрустящим покровом.
В этот момент к Стейси подошел полупрозрачный мальчик. Лет 14. Лицо в крови – не кинематографичной, а той настоящей, густой, смешанной со слезами и соплями.
– О! – Рик хлопнул в ладоши, и звук эхом разнесся по всей вселенной сцены. – Мой любимый момент!
Сцена снова сменилась. Теперь Джон-подросток стоял перед отцом. Губа распухла, один глаз заплыл, рубашка в грязи.
– Меня избили на остановке, – шептал он. – Неизвестные.
Камера (потому что это явно была камера) медленно переместилась к лицу отца. Губы сложились в знакомую гримасу недоверия.
– И что же дальше? – Рик вскочил на невидимую трибуну, размахивая воображаемым флагом. – Трибуны ликуют!
Тишина. Долгая. Неловкая.
– А н-н-ничего, – прошептал кровавый мальчик, и его голос звучал как скрип несмазанных качелей. – Ему не верят.
В этот момент все кузнечики одновременно замолчали. На секунду. Ровно на ту секунду, когда в глазах взрослого Джона что-то окончательно погасло.
Рик, вдруг ставший серьезным, подошел к Стейси:
– Вот и вся история. Теперь понимаешь, почему он идеальный кандидат? Он уже давно мертв. Ни с
