Тропою волков - Анна Хисматуллина
Да только и зверюга оказалась не промах. Отыскав взглядом заново прорезавшихся на морде глаз улепетывающего человека, она напружинила мощные лапы и прыгнула ему на спину. Лязгнули вершковые клыки, почти ухватив беглеца за беззащитную спину. Но упрямая добыча вновь вывернулась, оставив в пасти чудовища клок теплого шерстяного плаща.
- Сюда, живо! - откуда донесся крик беловолосого колдуна, Сагир поначалу не понял - вода заливала глаза. Но раздумывать было некогда; тугор почти инстинктивно рванул в правильную сторону и сразу наткнулся на спутника. Тот толкнул его под защиту ближайшей стены: - Теперь сиди и не шевелись! Она чует движение!
Тугор послушно замер, скорчившись на мокрой траве. И только теперь заметил дрожащего рядом с ним Камошу. Когда только трусливый купчишка успел перебраться из одно укрытия в другое - Роган его знает! Тварь с раскатистым ревом металась по кругу, разыскивая беглецов. И одного ей посчастливилось отыскать. Беловолосый стоял, точно изваяние, не двигаясь, и почти не дыша. Мокрые волосы липли ко лбу и шее, руки были подняты вверх.
- Роган тебя возьми, Чермь поимей... чего ты ждешь, дурья башка, почему не прячешься?! - прошипел тугор, до боли в глазах вглядываясь в сырой полумрак. - Заглотит ведь, живьем, как пить дать... И тварь приготовилась глотать. Но едва она успела пошире разинуть клыкастую пасть, как наверху раздался оглушительный треск, будто рвалось на части само небо.
Полыхнуло ослепительно-белым, рогатая молния ударила в неподвижную фигуру. Но вместо того, чтобы упасть замертво, охваченный слепящим сиянием волхв протянул руку и схватил чудовище за нижнюю челюсть. По черной мокрой шкуре пробежал жидкий огонь, запахло паленой кожей. Тварь истошно взвизгнула и попыталась отпрянуть, но рука на челюсти лишь сжалась еще крепче.
Могучее тело забилось в предсмертной агонии, воздух наполнился удушливым смрадом горелой плоти. Волхв стоял не двигаясь, пока сияние не начало угасать. Кучка обожженных до черноты костей с треском осыпалась на мостовую. И тут же, будто в знак того, что дело сделано, дождь начал стихать. Ругаясь на все корки, Сагир за шиворот поднял с мостовой трясущегося, будто кусок студня, Камошу и поспешил к другу.
- Черви тебя пожри, Роган растопчи и поимей во все места... скотина этакая, олух белоголовый... помет этой самой... твоего сквиша! - от волнения тугор перешел на родной язык. - Да ты хоть думаешь иногда, чего творишь?! Водан сморгнул, приходя в себя, потом не без труда разжал ладонь, в которой продолжал сжимать нижнюю часть челюсти с острыми зубами. Челюсть упала на мостовую и тут же рассыпалась горкой пепла.
- Не сквишь, - губы слушались еще плохо, но онемение постепенно отпускало. Тугор нахмурился: - Чего лопочешь там, колдун недоделанный? - Это была не сквишь. Я ошибался, - Водан запустил пальцы в мокрые волосы и странным, пустым взглядом посмотрел на Сагира. - Сквиши не вырастают до таких размеров, и очень боятся огня.
- Тогда что это за дрянь еще была? - тугор только сейчас ощутил пронизывающий сырой холод. Возбуждение от схватки постепенно отпускало, захотелось выпить чего-то покрепче и нырнуть в лохань с горячей водой. Камоша тоже трясся, точно кусок студня, обхватив себя за пухлые плечи и старался не смотреть на почерневшие обломки костей.
- Не знаю, - медленно проговорил Водан и наступил на широкий лобастый череп сапогом. Кость хрустнула, точно кусок сахара, и рассыпалась зловонной пылью. - Но первый раз вижу нечисть, которую нельзя убить ни сталью, ни огнем. Слыхал я от наставника, очень давно, что водятся глубоко под землей твари, со скользкой кожей и холодной кровью.
Будто бы у них там свои подземные леса и озера, непохожие на наши а заместо солнца и луны им сияет огромный зеленый глаз. И совсем беда, если эти твари начнут выходить из своих пещер на поверхность, чтобы охотиться на людей. Только пресветлые боги им преграда...
- Так, это ты своих богов призывал, чтобы они зверюге в рыло молнией шарахнули? - сообразил тугор. - То-то, она как горелая шкварка рассыпалась... - Я просил о помощи бога грозы, великого Перуна, - помолчав признался беловолосый. - Меня учили призывать иных творцов, но каждый бог сильнее всего там, где живет почитающий его народ. Но если подземные твари уже вышли на охоту - не значит ли это, что боги скоро отвернутся от всех нас?
Трое мужчин стояли под утихающим дождем и смотрели в затянутое неряшливыми серыми клочьями небо. Неясная тревога змеей вползала в сердца, отравляла кровь страхом и и смутным предчувствием скорой беды. Полыхнула вдалеке белая молния - гроза неспешно уходила прочь, туда, где она была нужнее. Едва стих последний рокочущий раскат грома, в воздухе раздался пронзительный собачий вой. Или то была вовсе не собака...
Глава 30.Затонувший остров
Нет страшнее горя, чем остаться без родимого крова. Под которым сам на свет белый явился, да взрослел, а потом своих детей растил, в ласке и любви. В родном доме все свое, знакомое - до последнего камня, из которого очаг сложен, до бережно вытесанной своими руками дубовой лавки.
Там и огонь очажный тебе защитник, и домовой - добрый друг. А чуть поодаль от жилых домов спят под высокими курганами пращуры, что всему роду начало дали. Спят, да вполглаза присматривают за несмышлеными потомками, беду отводят, лихо близко не подпускают. Бросать чтимые могилы, дело последнее.
Да только как быть, коли приключилось страшное - да такое, что прочь гонит, оставаться не велит? И не совладать с ним ни жаркому очажному огню, ни духам светлым - рода добрым защитникам. И остается только смотреть со скобленой палубы корабля на тающий в мутной дымке родной берег... - Говори с ними, дура, слышишь? Перемрут ведь тут, у себя, как пить дать!
Брыська пихнул в спину испуганно лопочущую весчанку. За то время, пока они жили у гостеприимного народа, девчонка успела выучить пару десятков слов на чаячьем. Самому Брыське их речь по-прежнему казалась бессмысленным птичьим клекотом.
Эвки пестрой стайкой сгрудились на берегу, шумно переговариваясь, точно и правда, гомонящая чаячья стая. Надрывно плакал маленький ребенок, ругались женщины, перекрикивая друг друга. Мужчины стояли чуть поодаль, их лица были мрачны. А глаза избегали смотреть на причину шумных споров.
Накануне вечером, к птичьему островку неожиданно причалил потрепанный, но вполне себе крепкий кораблик. Высыпавшие на берег люди оказались весскими
