Изгой рода Орловых: Черный лед - Данил Коган
Но нет. Не похоже.
— Может, и нет, Родион Романович. Я ведь воплотил знак, который просто в голову пришёл. Но предположение гадостное. Спасибо, умеете вы в момент триумфа макнуть человека лицом в грязь.
Он досадливо махнул рукой.
— Хватит ныть. Я, знаешь ли, очень рассчитывал стать учителем одного из величайших истинных магов твоего поколения, может быть даже будущего парагона. Вернёмся в мой заклинательный покой, я твой гармониум на запчасти разберу и всё проверю. Пока отставить панику. Дары предков — явление нечастое. Я вот только россказни слышал и в архивах рода о таком читал. Впервые вживую вижу человека, у которого такой дар есть. Ты вообще, Алексей, набит уникальностями, как мешок Ледяного Дедушки подарками. Меня, совершенно ординарного ритуалиста, даже зависть берёт.
— Словосочетание «ординарный ритуалист» даже звучит как самое брехливое враньё. Истинных магов — меньше процента населения. Ритуалистов — где-то четверть. А таких, как вы, Родион Романович, думаю, на всю империю десятка два наберётся.
— Не думай патокой своей лести затушить пожар моей чёрной зависти, ученичок, — Синицын пытался ухмыльнуться, но улыбка получилась дёрганой, нервной. И почти без перехода он жадно, даже немного по-детски спросил: — Ты их видел? Лопухину и Вельяминова? Ну когда они «Плазменной сетью» убили «Чёрный лед»?
Он так и сказал «убили», как о живом существе.
— Да, — сказал я, заново переживая этот момент. — Это было… величественно. Такая сила. Такое умение! Нечеловеческое совершенно.
— Есть мнение, что парагоны уже и не люди совсем, — задумчиво произнёс Синицын. — Знаешь, при такой мутации мозга и гармониума, да и физического тела, они скорее уже представители другого биологического вида. Homo Magis. Между ними и самым сильным истинным магом — пропасть. Подозреваю, что в первую очередь в «понимании».
Синицын очень ловко увёл разговор от моего возможно покалеченного гармониума к обсуждению парагонов и теориям, которые строили все остальные на их счёт.
За разговором он вызвал транспорт и повёз меня в свою «ритуалошную».
* * *
— Ну что, Алексей, ты не клеймёный маг. Поздравляю.
Закончился очередной сеанс пыточных процедур, которые Синицын называл «исследованием гармониума». Хотел бы я сказать, что привык к испытываемой во время чужого вмешательства в гармониум боли, но это было бы так называемым враньём. Привыкнуть к такому невозможно.
— А что они там сотворили? — прохрипел я, отхлёбывая «укрепляющий отвар», ставший после такого нашей с Синицыным традицией.
— Переписали печать, — коротко ответил он, невольно поморщившись. — И перепривязали её к твоему эфирному средоточию. Связи усложнились на порядок минимум. Точно не скажу, что это, надо считать. Все параметры я списал. Но самое главное — это не ограничило твоё развитие. Наоборот, печать теперь работает как насос. Тянет эфир из окружающего пространства и накачивает средоточие. Ты как будто постоянно в не очень сильной медитативной печати сидишь. Правда, всё это сомнительно с точки зрения здоровья физического тела… Скорее всего, тебе придётся хлестать очищающую алхимию литрами. Но если и так — деньги у тебя есть.
— Фух, — я почувствовал немалое облегчение. — Если бы ещё не разрывали при своих «исследованиях» мою душу в клочья, было бы вообще отлично.
— Такова цена. Чем сильнее ты будешь становиться, тем болезненнее процедура. Пока однажды твой гармониум не вышвырнет меня прочь, как кухарка нашкодившего котёнка. Судя по скорости, с которой ты развиваешься, этот день не за горами. Что, совсем плохо было? — в его голосе прорезалось что-то похожее на сочувствие.
Я только кивнул. Я даже встать на ноги не мог. Стакан с «отваром» еле-еле поднял. Отголоски бродили по всему телу, отзываясь короткими судорогами или острыми приступами. Тупая боль с затылка текла кипятком, через виски и макушку упираясь изнутри в лоб ледяными иглами.
Он взмахнул рукой и реализовал невероятно сложную печать. Вот до такого уровня мне ещё пилить и пилить, что бы там Синицын ни говорил об «аномальной скорости развития».
Печать упала на меня, засияла всеми цветами радуги и облепила тело. Я почувствовал, как печать гармонизирует потоки входящей и исходящей энергии, охлаждает готовую взорваться голову, «утешает» мою нервную систему. Очень мощный ритуал — даже не целебный, а скорее «гармонического резонанса».
— Пришлось на тебя заготовку потратить, — проворчал Синицын. — Теперь опять пять часов корпеть над воплощением! С тебя, кстати, пятьсот рублей за ингредиенты.
— Негоже, ваше сиятельство, вам мелочиться, теперь-то! — мне не жалко денег, просто этот шуточный торг тоже стал чем-то вроде общей традиции. — Вам передадут что-то из имущества рода, я уверен. Указ о прощении — не формальность. Часть активов, отошедших в имперскую собственность, вам по идее вернуть должны.
— Даже в мирные времена такое может занять несколько лет. А сейчас, как ты понимаешь, Алексей, всем не до того, чтобы возвращать новоявленному боярину его имущество. Как хорошо, что у новоиспечённого боярина имеется ученик, глава Оранжевого двора, — он усмехнулся, и в этот раз ухмылка лучилась чистым ехидством. — Так что зубы мне не заговаривай, а давай денежки переводи, твоё высочество.
— Да ёлки зелёные! Ещё вы мне титулом в нос не тыкали.
Формально то, что я теперь «возглавлял» наспех склепанный Оранжевый двор, давало мне право на титул «высочества». Но мой «двор» был, по сути, такой же фикцией, как и боярство Синицына. Мне пока что даже официальной резиденции в императорской башне в Муроме не выделили. И это процесс скорее всего тоже затянется. Как меня примут остальные новоявленные «родственники» из императорского дома, я даже представить не мог. Но вряд ли обрадуются. В общем, этот титул пока кроме головной боли ничего мне не принёс, и в ближайшем будущем вряд ли что-то поменяется. Параллельно со мной такие же «пустые титулы» получило ещё несколько бастардов или потомков бастардов. Некоторые прямо вместе с уже большими семьями. Три новых двора императорского дома, включая мой. Через какое-то время это вызовет адский дисбаланс в дворцовых коридорах. Великая пятёрка наверняка уже просчитывает комбинации, как бы присоединиться к новообразовавшимся «дворам» и получить с этого очередные кусочки имперского пирога. У меня же при воспоминании о том, какой ценой мне достался этот титул, к горлу подступала тошнота и в душе начинала шевелиться злоба.
— Слушай, Алексей, не будь дураком.
