последний раз наклонился к Талли и поцеловал её в губы. Лошади, почуяв свободу, нетерпеливо били копытами по утоптанному снегу. Алые плащи взметнулись на ветру, и они тронулись.
Талли осталась стоять на замёрзшей земле, провожая их взглядом, впиваясь глазами в удаляющиеся силуэте. Она смотрела, не моргая, пока алые пятна плащей не превратились в мелкие точки, а затем и вовсе не растворились в сплошной, снежной пелене, слившись с серым горизонтом. Только тогда, когда уже не было видно ничего, кроме метели, она позволила себе заплакать. Горячие, солёные слезы тут же замерзали на её щеках, блестящими дорожками.
Ветер гнал колючий снег по пустой, заметённой дороге. Белые хлопья больно хлестали по лицам, забивались под воротники плащей и таяли на разгорячённой коже ледяной влагой. Алые плащи всадников тяжело хлопали на ветру, цепляясь за стремена и бока лошадей, будто пытались удержать их, вернуть назад. Адриан ехал молча. Онемевшие пальцы сжимали кожаную оплётку поводьев. Под копытами его вороного коня жалобно хрустел снег и тонкий, хрупкий лёд на замёрзших лужах. Этот звук казался ему единственным напоминанием о том, что мир вокруг ещё существует. Он знал: стоит на миг обернуться, и сердце не выдержит. Стоит подумать о ней, о той, кто осталась там, кто, возможно, никогда не откроет глаза, и он развернёт коня, поскачет обратно, забыв про долг, про королевство, про всё. И потому юноша упрямо смотрел только вперёд.
Рядом, чуть позади, держась на полкорпуса, ехал Брайан. Его спина была прямой и напряжённой, рука уверенно держала поводья, словно он не чувствовал ни этого ледяного ветра, ни тяжести расставания. Но Адриан, бросив быстрый взгляд, заметил, как друг стискивает зубы до хруста, как на скулах выступают желваки. Каждый уносил с собой что-то незавершённое и недосказанное, что-то важное, что навсегда осталось в сырых стенах крепости, которая теперь медленно таяла в снежной пелене позади, превращаясь в темнеющий, расплывчатый силуэт, а затем и вовсе исчезая из виду, растворяясь в бескрайней, равнодушной белизне.
«Она очнётся,»— мысленно произнёс он, опуская голову ещё ниже под яростный напор ветра. —«Я знаю.»
Лошадь под ним громко, протяжно фыркнула, выпустив из ноздрей облачко горячего пара. Она чувствовала, как напряжение всадника передаётся ей через жёсткие стремена и натянутые до предела поводья, как его отчаяние и боль вибрируют в каждом движении, но он лишь крепче сжал её бока коленями, заставляя идти вперёд, не давая ни себе, ни ей остановиться.
Глава 20
Бесшумная тень скользнула вдоль стены узкого переулка, растворяясь в густой темноте. Чёрный капюшон скрывал лицо, оставляя миру лишь отблеск холодных, почти безжизненных глаз, в которых при этом пылал дикий, неукротимый огонь. Юноша мчался вперёд, уверенно петляя между кривыми стенами и прогнившими мостовыми. Эти улицы были ему родными — он вырос среди этой сырости, запаха гнили и дешёвой крови, знал каждый переулок, каждый тупик и щель, где можно спрятаться или затаиться. Сейчас он
