Макс Фрай - Вся правда о нас

Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 124

— Колдун без Тени ничего не стоит, Макс. В этом деле, видишь ли, вообще всё зависит от них. Когда человек рождается с выдающимися способностями к магии, это означает, что у него могущественная Тень. Ну, то есть, по нашим меркам они все могущественные существа, но ясно, что Тени, как и люди, вовсе не равны друг другу. И, разумеется, тоже изменяются в течение жизни — одни набирают силу, другие её теряют, всё как у нас. И абсолютно неуязвимыми они, к сожалению, не являются.

— Ладно. Теперь скажи вот что: если твоя Тень умрёт, ты тоже сразу умрёшь или только утратишь могущество? — прямо спросил я.

— Второе, — коротко ответил Шурф. И тихо, почти не размыкая губ, добавил: — К сожалению.

Но глупо было бы делать вид, что я не расслышал.

— Ясно, — кивнул я. — И умирать тебе потом будет непросто, да? Не на кого там опереться.

— Именно так. И ещё вопрос, останется ли от меня к тому времени хоть что-то нуждающееся в такой опоре.

— Не перегибай палку.

— Я просто говорю, как есть. Любой маг — это не столько личность, сколько непрерывный процесс трансформации силы, с которой мы постоянно имеем дело. Не станет силы, процесс остановится. И мы сразу окажемся перед вечным вопросом: куда девается ветер, когда перестаёт дуть? Правильный ответ: никуда. Некому куда-то деваться. Ветер — это само дуновение, а не воспоминание о том, как кто-то когда-то зачем-то дул.

Я молчал, совершенно потрясённый его словами. Бывают вещи, о которых не задумываешься, пока кто-нибудь не произнесёт их вслух. Но, раз услышав, понимаешь, что знал это всю жизнь. По крайней мере, всегда жил так, словно знаешь. Нелепо притворяться перед собой, будто это не так.

— Если посмотреть со стороны, выходит забавная и поучительная картина, — хладнокровно сказал Шурф. — Когда-то в юности я сделал смыслом своей жизни победу воли над смертью. Всё, что случилось со мной потом — следствие этого выбора. Как бы трудно мне ни приходилось до сих пор, на самом деле, было легко, потому что смысл оставался со мной и был предельно ясен. Теперь я выяснил, что проиграл свою битву в самом начале. Следовательно, моего драгоценного смысла больше нет, а любой другой меня не устроит. Всё, что мне остаётся — научиться жить вовсе без смысла. Безупречность ради безупречности. Просто потому, что все остальные варианты оскорбляют моё чувство прекрасного.

— Погоди, — попросил я. — Прежде, чем учиться жить вовсе без смысла, следует попробовать его вернуть. Поэтому давай разбираться по порядку.

— Да не с чем тут разбираться.

— Мне — есть. Прежде, чем играть, надо посмотреть, какие карты тебе сдали. Хороши они или плохи, дело десятое. Главное — знать.

— Ты так говоришь, словно это твоя игра.

— Ну естественно, — нетерпеливо кивнул я.

— Извини, но вообще-то моя.

— Это твоё мнение. Но, при всём уважении, оно не единственное. Не забывай, с моей точки зрения, ты — просто козырный туз. Который, конечно, по правилам, может быть побит соответствующим набором мелких карт. Но знаешь что? Даже когда я только учился играть в Крак, а моим противником был Джуффин со всеми этими его хитрыми кеттарийскими приёмчиками, подобной ситуации я не допустил ни разу. Проигрывал ему, конечно, часто, но по другим причинам. Поэтому соглашайся.

— На что?

— Быть тузом в моей колоде. Я тебя не сдам.

Вообще-то Шурф имел полное право на меня рассердиться. Могу представить, как взбесился бы на его месте я сам. Но вместо того, чтобы выкинуть меня в окно, он медленно вдохнул, ещё более медленно выдохнул и сказал:

— Ладно, давай разбираться.

— Условия задачи такие, — я принялся загибать пальцы. — У тебя есть Тень — это раз. Она пострадала от твоих действий, но до сих пор жива — это два. Уже хорошо. Это обнадёживает. Если целых двести лет с твоим проклятием протянула и, судя по тому, в какой ты форме, очень неплохо держалась, вряд ли вот прямо сейчас ляжет и помрёт.

— Мне нравится твой оптимизм. Но всё же нельзя быть полностью уверенным, что…

— Конечно, нельзя. Тем не менее, мы — будем. Нам нужно время, а значит, оно у нас есть, точка. Поехали дальше. Ты сам себя проклял, не чужой дядя — это три. Вот и отлично. Значит не надо бежать на край Вселенной и искать, кого там убить, да ещё таким причудливым способом, чтобы проклятие аннулировалось. Ты можешь отменить его сам. Понимаю, что не прямо сейчас, но…

— А вот тут ты ошибаешься, — сказал мой друг. — Этого я сделать никогда не смогу.

— Ещё чего! А кто постоянно твердит, будто на самом деле ничего невозможного нет?

— Получается, всё-таки есть. Я, видишь ли, слишком хорошо себя знаю, а потому не питаю иллюзий. Чтобы отменить проклятие, мне нужно себя простить. А это я могу сделать только теоретически. У меня довольно гибкий ум, и поверь, я уже изобрёл множество оправданий, которые могли бы убедить сколь угодно строгий суд. Но только не мой собственный. Поражения, да ещё и оплаченного чужой жизнью, я себе простить, к сожалению, не смогу.

— То есть, в глубине души ты считаешь, что поступил с собой справедливо? Есть поступок — есть проклятие? И отменить его можно только отменив то давнишнее поражение? Не на словах, а на деле?

— Именно так.

— Хорошо, — кивнул я. — То есть, не хорошо, а действительно лютый ужас, как я и предполагал с самого начала. Ладно. Значит, такая на этот раз сдача. Работаем с тем, что есть.

— С чем ты собираешься работать? Ты действительно думаешь, тут можно что-то исправить? Как ты себе это представляешь?

— Пока никак, — честно сказал я. — Но точно знаю, что исправить — можно. Потому что у меня в рукаве есть ещё один козырный туз, и сейчас я его достану. Магистр Хонна!

— Что — Магистр Хонна?

— Именно он рассказал тебе о проклятии. Не кто-то другой, а Магистр Хонна. Это важно. Я знаю разных людей, которые у него побывали. Некоторые рассказали мне, что за правду о себе выяснили, другие — нет. Но я видел, в каком состоянии они вернулись от Правдивого Пророка, и этого вполне достаточно, чтобы делать какие-то выводы. Пока похоже на то, что под видом пророчества он выдаёт всем что-то вроде инструкции, как жить дальше. Видимо, соскучился по ученикам.

— Но я уже говорил тебе, на самом деле, наше сознание само…

— Да, я помню. Но не могу не учитывать волю самого Хонны. Хорош бы я был, если бы такую волю — и вдруг не учёл! Я, видишь ли, имею некоторый опыт переговоров с собственным сознанием. И знаю, что получив возможность высказаться, оно всегда старается выдать как можно больше информации разной степени важности сразу — намолчалось уже по самое не могу! На то и пророк, чтобы выбирать, какую часть озвучить вслух. И я уверен, Хонна выбирает совсем не наобум. Говорит каждому именно ту правду, из которой при должном подходе можно извлечь максимум пользы. Лично я до сих пор в ужасе от того, что он сказал Меламори, но не могу не признать, что ей эта правда была нужна как воздух, хоть и не слишком желанна. В Нумбане мы с Нумминорихом целый день расспрашивали очевидцев о людях, вышедших из палатки Правдивого Пророка. Их описывали как счастливых, удивлённых, исполненных энтузиазма, задумчивых, растерянных, иногда сердитых, но отчаявшимся не выглядел никто. Ты — первый такой счастливчик. И знаешь, что это означает? Ты тоже получил инструкцию. Хонна просто рассказал тебе, что именно следует срочно исправить. Правда, не объяснил, как. Но ты всегда любил сложные задачи.

Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 124