Книги Земноморья - Урсула К. Ле Гуин

в земле и то, что эти трещинки скрывают, как помнили и знали все, что доступно взору, – и земли, и поля, и дороги, и полукруг восточного моря. Это казалось огромной застывшей сценой, которую она воспринимала спокойным взглядом всю целиком. Она как раз собралась спуститься на тот луг, где косил ее муж, когда взгляд ее вдруг изменился, стал встревоженным и напряженным.

На дороге, ведущей из деревни, показались двое. Дорога эта, покрытая толстым слоем беловатой пыли, вилась среди пастбищ и уходила от береговых утесов вглубь острова. На таком расстоянии фигурки людей казались крошечными, как насекомые. Незнакомцы остановились у пересечения дороги с той хорошо знакомой женщине тропинкой, что вела к береговым утесам. Женщина внимательно следила за действиями этих людей, но они продолжали стоять там и явно о чем-то беседовали. Один из них яростно жестикулировал, размахивая руками, – с того места, где стояла женщина, он был похож на муравья, шевелящего своими усиками. Затем незнакомцы двинулись дальше по дороге, миновав ту тропинку. Женщина еще некоторое время стояла, наблюдая за ними, потом свернула и начала спускаться на луг.

– Нет, – сказал молодой парень, внезапно останавливаясь, – нет, Хови, ты ошибся. Все-таки это была та самая тропа. А следующая ведет от дороги в сады. Наверняка нам была нужна именно та. – И он, прибавив ходу, пошел обратно, к той едва заметной тропинке, что сворачивала в сторону береговых утесов. В белой пыли их следы – когда они стояли там, обсуждая, куда идти дальше, – были отчетливо видны. Парень решительно двинулся по тропе. Его спутник молча последовал за ним.

Узкая тропка, которой, похоже, пользовались не слишком часто, была еле заметна и вилась среди поросших травой холмов. В итоге она вывела их в продолговатую сухую лощину, по сторонам которой тянулись вверх столь же сухие склоны. Среди могильных холмов и рухнувших расколотых надгробий высились лавровые деревья, ивы и одинокий высоченный кедр. В центре кладбища виднелась древняя пирамида из камней; она все еще была выше человеческого роста, но сильно заросла кустарником и сорными травами. Молодой мужчина направился прямо к ней, затем склонился и застыл, словно в растерянности, глядя на красно-оранжевые цветки вьюнка, проросшего между камнями. Потом вопросительно посмотрел на своего старшего товарища. Тот только головой покачал.

– Пирамида Эвро, – сказал молодой, словно с трудом выудив из памяти это название. – А где же в таком случае…

Его пожилой спутник коротко махнул рукой в северо-западном направлении, как бы предлагая юноше пройти туда первым, и некоторое время терпеливо выжидал. Но молодой человек, по-прежнему выглядевший растерянным, даже не пошевелился и ничего не сказал, и старшему пришлось пойти вперед. В ту сторону не вела никакая тропа, но он шел так уверенно, словно точно знал, куда идет. Он ровным, решительным шагом поднимался вверх по склону холма, легко перешагивая через самые высокие пучки сухой травы. Его молодой спутник спешил за ним, стараясь не отставать.

Одежда на обоих была грязной после долгих странствий, сандалии латаные-перелатаные. Младший шел с пустыми руками; старший держал в руках палку, а с плеча у него свисала походная сумка. На вид ему было никак не меньше пятидесяти, и выглядел он усталым и каким-то встревоженным. Когда они миновали горную складку и оказались наконец в узкой лощине, он увидел впереди стоячий камень, остановился и повернул взволнованное лицо к своему молодому спутнику. Тот быстро прошел мимо него и устремился к камню.

Из оставленной у основания камня плошки с едой комком выкатилась полевая мышь, испуганная неожиданным появлением людей, нарушивших ее привычный завтрак, и тут же исчезла в густой траве.

Молодой человек остановился в нескольких шагах от камня и выпрямился во весь рост, глядя на его бледно-серую шероховатую поверхность. Камень был лишь немного выше юноши, однако чуть ли не в два раза его шире и раза в полтора толще. Нижняя его половина была как бы надвое разделена вертикальной трещиной, а верхняя увенчивалась чем-то округлым, отдаленно напоминавшим голову.

– Стоячий камень, – прошептал Хови.

Его молодой спутник нетерпеливо кивнул и, подойдя еще ближе, коснулся камня правой рукой. От волнения он даже дыхание затаил.

– Что это? – удивленно спросил он, глядя на миску с остатками еды и на пучок увядших цветов.

– Не знаю, – сказал Хови.

– Неужели кто-то совершает здесь жертвоприношения?

И все трое еще долго стояли и молчали в этой безмолвной долине, залитые потоками солнечного света, – юноша, его пожилой спутник и камень.

– Спасибо, что позволила мне здесь отдохнуть, ты очень добра, – сказала чужестранка хозяйке гостиницы. – Я им так и заявила: «Коли нужна вам вяленая рыба, так прямо в порт и ступайте, а я сегодня больше ни шагу не сделаю». – И она с наслаждением сбросила с ног поношенные башмаки со сбитыми каблуками.

– Никак на север направляетесь?

– Наш племянник – до сих пор-то он с нами жил – решил к тамошней родне вернуться. Может, и мы тоже там останемся, если работу найдем. В тех местах, откуда мы родом, – она невнятным жестом указала на юг, – работы совсем никакой нет.

– А племянникова-то родня где проживает? – спросила хозяйка гостиницы. Она рада была поболтать, даже голову на минутку подняла, оторвавшись от лущения бобов. – В Риро небось?

– Ох, давай-ка я тебе с этими бобами помогу, – предложила гостья. – Не могу я сидеть сложа руки и даже не помочь, когда другие работают. Нет, не в Риро. Вот только название этой деревни у меня из головы выскочило. По-моему, это гораздо дальше Риро, севернее, но тоже на побережье. Впрочем, моим ногам еще предстоит почувствовать, далеко ли нам идти, верно я говорю? Вот, кажется, вспомнила: уж не Паро ли деревня-то эта называется?

Хозяйка гостиницы равнодушно покачала головой. В ее мире Риро был самой крайней северной точкой.

– В общем, далеко нам еще идти! – продолжала гостья. – А бобы-то у тебя до чего хороши! Толстые, сладкие, прямо как перепелочки!

– Вот я их на ужин и приготовлю. С крольчатиной. Или ты с курятиной предпочитаешь?

– Ох, да конечно с крольчатиной! Я просто обожаю тушеного кролика с крупными бобами. Вы для таких бобов тоже подпорки ставите? У нас их так стоячими и называют.

– Слыхала я такое название. А у нас их все больше ползучими зовут.

Гостья кивнула, большим пальцем выдавливая толстенькие розовые бобы из пятнистой шелухи и бросая их в миску, а шелуху ссыпая в широкую корзину; жесты у нее были столь же привычными и ритмичными, как и у хозяйки гостиницы.

– Мне вроде кто-то рассказывал, что у вас тут