Таверна с изюминкой - Маргарита Дюжева
— Погляжу, есть ли на них мозоли, — ответил Бенджи.
— Зачем? — повторила мачеха, дрожа всем телом и косясь на лезвие лопаты, грязное от земли.
— Будут на твоих руках мозоли, значит, работящая ты баба, и мы с приятелями уйдем…
Тяжело дыша, Кэтрин нерешительно развернула к нему свои ладони.
Я догадывалась, что увидел мой сосед: нежную, мягкую кожу, пухлые холеные руки, не знавшие стирки, ни разу не державшие утюга, не носившие тяжелые ведра воды.
— Так я и думал, — кивнул своим мыслям Бенджи, а потом обернулся к толпе мужиков за своей спиной и закричал: — Давайте, братцы, вынесем отсюда мусор.
В следующую секунду Кэтрин, Томаса и двух визжащих сестер выволокли на улицу и спустили с крыльца прямо в грязь у подножия лестницы.
Глава 16
После встречи с дорогими родственниками меня еще долго потряхивало. Пришлось лечить себе нервы чаем с ромашкой, однако, несмотря на все треволнения этого вечера, настроение у меня было отличное. Стоило вспомнить, как Кэтрин пересчитывала толстым задом ступеньки крыльца, а потом плюхнулась лицом в жидкую грязь, и отомщенная душа заливалась соловьем.
А как верещали Рут и Марша! Прямо в истерике бились при виде своих платьев, испачканных в земле. А Томас выглядел пришибленным и прятался за сестру.
Я немного опасалась, что эта стая стервятников не ушла далеко, что они притаились где-нибудь в темной подворотне и ждут, когда мои защитники разбредутся по домам, чтобы вернуться и снова начать ломиться в двери таверны. Даже не ложилась спать до рассвета. Все караулила у окна. Но летняя ночь дышала тишиной и спокойствием. Никто так и не потревожил мое уединение.
Зато утром я едва продрала веки.
До полудня таверна обычно напоминала сонное царство, люди начинали подтягиваться к обеду, а вечером трапезный зал превращался в бурлящий котел. Я рассчитывала подремать где-нибудь в темном уголке, пока посетителей нет, но клевать носом было некогда. С самого утра все столики были заняты. Я даже решила, что сегодня какой-то местный праздник, о котором я не знаю.
Рабочих рук не хватало. Я помогала повару на кухне, подавальщицам в зале и параллельно разливала напитки за барной стойкой. При этом постоянно ловила на себе любопытные взгляды, но первое время не обращала на них внимания, ибо носилась как белка в колесе. А потом, когда нагрузка стала меньше и я позволила себе выдохнуть, случайно услышала обрывки чужого разговора.
Посетители обсуждали случившееся ночью. Нашу безобразную ссору с Кэтрин. Слухи уже разлетелись по Ристолю и послужили моему заведению бесплатной рекламой. Толпы народа повалили в «МясБургер», чтобы поглазеть на хозяйку скандальной таверны.
Под всеми этими пристальными взглядами я ощутила себя цирковой обезьянкой. Успокаивали лишь звон монет, который сегодня раздавался уж очень часто, да мысль о будущей хорошей выручке.
А еще, я велела приготовить целый поднос бургеров и, когда они были готовы и светили румяными боками, отправилась на поклон к старому пройдохе Бенджи. Потому что если бы не он и его мужики, то эта тяжелая ночь могла закончиться совершенно иначе. Родственники вполне могли выкинуть меня из таверны, оккупировать мои владения, и я ровным счетом ничего и никому не смогла бы доказать. Снова бы очутилась на улице, без средств к существованию, а жирная мачеха, ее брат и мерзкие дочери шиковали бы за мой счет, получили бы успешное, приносящее прибыль заведение, не ударив ради него палец о палец.
Так что два десятка бургеров — это такая мелочь, по сравнению с тем, что он для меня сделал. И пусть ворчит сколько хочет, пусть утверждает, что все это было не для меня, а лишь потому, что он волновался о том, кто будет платить долг. Пусть. Я-то знала, что он прибежал спасать несносную Хлойю, а не деньги. Чувствовала это, видела по беспокойству в старых светлых глазах.
Накрыв поднос свежим пёстрым полотенцем, я отправилась в «Мяту и Кардамон».
Миновала площадь, поднялась на крыльцо и вошла в приятную прохладную тень таверны:
— Хозяева! Встречайте гостя!
Бенджи, в этот момент находящийся за прилавком, сердито фыркнул, мол шляются тут всякие, но физиономия была довольная. А уж когда я поставила поднос на один из столов, а сама бесцеремонно полезла к нему обниматься, он и вовсе растаял. Даже не стал притворяться, что ему все равно, что просто выполнял обязательства, которые ему навязали.
Нет. Он обнял в ответ, как-то неуклюже и неловко, и постукивая меня по спине, прокряхтел:
— Если тебя будет кто-то притеснять, ты только скажи. Я мигом разберусь. Мы своих в обиду никому не дадим.
От его «своих» я даже слезу пустила. Так это было трогательно, так тепло и искренне.
Кажется, этот мир понемногу принимал меня.
Вернувшись от Бенджи, я снова принялась за работу, однако недосып и волнения прошлого дня все-таки сделали свое дело — к послеобеденному времени мои силы окончательно иссякли. Я начала клевать носом, глаза слипались и единственным желанием было прилечь, натянуть на плечи мягенькое одеяльце, свернуться калачиком и заснуть.
Тара, заметившая мое состояние, добродушно проворчала:
— Идите отдыхать.
— Работы много.
— Справимся без вас.
— Но…
— Идите уже. И не переживайте, если вдруг пожалуют незваные гости — мы готовы к приему, — после этих слов она кивнула на кусок мешковины, притаившийся в углу кухни. Из-под него кокетливо выглядывали зубья вил и до блеска начищенное острие лопаты.
Видя, как сотрудники ответственно подошли к защите таверны от непрошенных гостей, я чуть не рассмеялась.
Но приятно, черт возьми. Очень приятно. Чувствовать себя не щепкой, беспомощно болтающейся по морю, а частью команды, в которой все друг за друга горой — дорогого стоило.
— Спасибо, Тара, — улыбнулась я, развязывая тесемки передника, — я ненадолго. Буквально на полчасика прилягу и буду бодра, как огурчик.
Однако с огурчиком вышла накладка.
Когда я с трудом разлепила глаза, за окном уже наметились вечерние сумерки.
Взгляд на часы — почти шесть.
— Вот это ж ничего себе, — прокряхтела я, спуская ноги с кровати, — вот это я поспала.
Состояние было далеким от бодрости. Я бы с удовольствием еще повалялась, может даже подремала бы еще часик, но снизу доносился привычный гул голосов и звон тарелок, а это означало, что рабочий день продолжался и нужно снова входить в строй.
Я умылась, переплела растрепанную косу, похлопала себя по щекам, тщетно
