Мастер архивов. Том 2 - Тим Волков
Но конечно же он был никакой не зомби. Вполне живой, только вот… надолго ли?
— Степан! — я рванул к нему, на ходу убирая обсидиан. — Степан, что случилось⁈
Он дёрнулся, попытался отшатнуться, но ноги не слушались. Он замахал руками, будто отбиваясь от невидимых тварей, и из его горла вырвался хрип:
— О-о-они… они-и-и…
Голос был нечеловеческим — низким, булькающим, будто говорил утопленник.
— Кто они⁈ — Катя подбежала следом, но остановилась в паре метров, не решаясь приблизиться. — Степан, кто⁈
Он уставился на неё, и вдруг его лицо исказилось такой гримасой ужаса, что Катя отшатнулась. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвалось только нечленораздельное мычание. Он схватился за горло, закашлялся, и на губах выступила кровавая пена.
— Тихо, тихо, — я подхватил его под руки, не давая упасть. — Не говори ничего. Потом.
Степан посмотрел на меня, внезапно понимающе кивнул. Он явно пытался сказать что-то важное, но слова застревали в разорванном горле.
— Они… — выдохнул он ещё раз, и это было последнее, что он смог произнести. Потом его глаза закатились, и он начал оседать.
Я едва удержал его вес.
— Катя, помоги!
Мы подхватили Степана с двух сторон. Он был тяжёлым, без сознания, ноги волочились по земле. Из разорванной щеки всё сочилась кровь, капая на траву.
— А Петрович? — спросила Катя, оглядываясь на лежащего старика.
— Сейчас.
Я осторожно опустил Степана на землю, подбежал к старосте. Тот лежал неподвижно, но дышал — слава богу, просто обморок от страха. Еще бы! Я и сам бы наверное плюхнулся без сознания, увидев такое, что уж говорить о старике.
Я похлопал Петровича по щекам, он замычал, заворочался, открывая мутные глаза.
— Что?.. — прошептал старик, увидев меня. — Где?.. А-а-а!
Он дёрнулся, когда взгляд упал на Степана, и попытался отползти.
— Тихо, тихо, — я придержал его. — Степан это. Живой. Ему помощь нужна. Вставайте, Владимир Петрович, надо в деревню.
— Живой? Я думал это… нечисть! — ответил староста. — Испугался…
— Человек, — мягко ответил я. — Самый обычный человек, на которого в лесу напали. Вставайте. Помощь ваша нужна, одни не справимся.
Петрович поднялся, подошёл к Степану.
— Мать честная! Да кто же тебя так? Неужто волки? Горе то какое!
Вдвоём мы подхватили водителя и потащили к деревне. Катя шла рядом, поддерживая Степану голову, чтобы та не моталась.
Арчи бежал чуть позади, и я краем глаза заметил, как он вглядывается в лес. Уши прижаты, хвост трубой — кот явно почувствовал опасность.
Дорога до Рудольфовны показалась бесконечной. Степан был без сознания, только иногда вздрагивал и тихо стонал. Катя молчала, но я видел, как она бледнеет с каждой минутой.
Наконец, мы добрались до избы. Петрович, не дожидаясь нас, уже колотил в дверь.
— Рудольфовна! Открывай! Беда!
Дверь распахнулась. Старуха стояла на пороге, и её лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло, когда она увидела Степана.
— Заносите, — коротко сказала она. — Вон туда. Живо.
Мы втащили Степана в избу, уложили на широкую лавку у стены. Он даже не пошевелился — только грудь слабо вздымалась.
Рудольфовна уже суетилась у печи, доставая какие-то склянки, тряпки, ножницы.
— Воды согрейте, — приказала она Кате. — Много воды. И полотенца чистые, вон в том сундуке.
— Сможете помочь? — спросил я.
Старуха склонилась над Степаном, осторожно отодвинула лохмотья одежды. Осмотрела раны, шумно втянула воздух. Лицо старухи стало ещё мрачнее.
— Плохо, — сказала она. — Очень плохо. Это не звери. Звери так не рвут. Это… нелюди.
— Кто? — выдохнула Катя.
Рудольфовна посмотрела на неё долгим взглядом.
— В лесу нашем, милая, разное водится. Особенно после того, как усадьбу растревожили. — Она кивнула на Степана. — Его, считай, по кускам собирать придётся. И то не факт, что выживет. А теперь выйдите лишние. Ты, — она кивнула на Катю, — останься. Помогать будешь.
— Рудольфовна! — рявкнул Петрович. — Опять ты со своими сказками! Какие нелюди? Волки это! Волки!
Старуха злобно зыркнула на старосту, но ничего не ответила, отвернулась.
Убедившись, что Степан в надежных руках, я вышел на крыльцо, жадно хватая ртом воздух. Внутри избы было душно, пахло кровью и травяными настоями, а от вида Степана, распластанного на лавке, мутило. Нужно было проветрить голову, собрать мысли в кучу.
Дверь скрипнула, и рядом бесшумно возник Арчи. Он сел на ступеньку, обернул хвост вокруг лап и уставился в темнеющий лес.
— Ну? — спросил я, не глядя на него.
— Что «ну»? — Кот зевнул, демонстрируя клыки.
— Ты утром начал что-то говорить про опасность. Ты в лесу что-то чуял. Говори. Волки?
Арчи помолчал, повёл ухом.
— Трудно объяснить, Лекс. Вроде не волки. Это как… как когда в темноте кто-то стоит. Ты его не видишь, но знаешь, что он там. Дышит, смотрит, ждёт.
— Один? Или несколько?
— Не знаю. — Кот мотнул головой. — Но знаю, что там, в чаще, что-то есть. Что-то, что сильно смердит.
— Ты напугать меня пытаешься?
— Я и сам чертовски напуган! — кот прижал ушки.
— Значит так, — я достал из кармана сотовый телефон. — О случившемся надо немедленно сообщить в Архив. Инцидент чрезвычайный — пусть вызволяют нас отсюда! Пострадать так же, как Степан я не желаю.
— И я! — кивнул кот.
Я набрал номер, но вместо сигнала вызова услышал быстрые гудки.
— Что за черт?
— Что? — кот вновь прижал ушки. — Не отвечают? Трубку не берут?
— Связи нет!
— Как это нет⁈ Пробуй еще раз! Вон туда отойди, к колодцу, там повыше будет.
Я встал, вновь набрал номер. И еще раз. И еще. Бесполезно. Телефон показывает одно деление антенны — связь тут если и была, то явно не в этом месте.
Скрипнула дверь.
Я обернулся. Рудольфовна вышла на крыльцо, вытирая руки о застиранный фартук. Лицо у неё было усталое, но спокойное — такое бывает у людей, которые только что закончили тяжёлую работу и знают, что сделали всё правильно.
— Очухался твой водитель, — сказала она, садясь на лавку рядом со мной. — Крепкий мужик, выживет. Раны зачистила, травы приложила, кровь остановила. Петрович сейчас мотоциклет заведёт, свезёт в районную больницу. Там
