Слуга оживился — видимо, вопрос был ему понятен и приятен.
— О, молодой господин, с удовольствием, — начал он. — В Шамсахаре основой всего является золотой динар. Это крупная, тяжёлая монета из чистого золота. На одной стороне — имя нашего великого Повелителя, да продлятся его дни, на другой — символ солнца, покровителя нашей страны.
Я кивнул, запоминая.
— Золотой динар делится на десять серебряных дирхамов, — продолжил слуга. — Это полновесные серебряные монеты, очень хорошего качества. Их тоже охотно принимают везде. А дирхам, в свою очередь, делится на десять медных фельсов. Это мелкие монетки, для повседневных трат — хлеб, вода, мелкие услуги.
Задумался, сопоставляя с привычными мне имперскими деньгами.
— То есть, если я правильно понимаю, золотой динар — это примерно как наша имперская золотая крона? — уточнил я.
— Совершенно верно, молодой господин, — обрадовался слуга моей сообразительности. — А серебряный дирхам соответствует вашему полновесному сиклю. Медный фельс — это ваш обол, только у нас он медный, а не серебряный, как в Империи.
— Ага, — протянул я, начиная понимать расклады. — Значит, соотношение такое же: один к десяти во всех ступенях.
— Именно так, молодой господин. Очень удобно для расчётов, — подтвердил слуга.
Улыбнулся. Система была простой и логичной, что не могло не радовать.
— Спасибо тебе за подробный рассказ, — сказал я и только тут спохватился: — Кстати, прости, что не спросил раньше. Как тебя зовут?
Слуга слегка удивился такому вниманию, но ответил с готовностью:
— Меня зовут Карим, молодой господин. Карим. Я главный слуга в этом доме.
— Очень приятно, Карим, — искренне сказал я. — Спасибо тебе за всё. И... пожалуй, я всё-таки попрошу чего-нибудь попить. Жара сегодня стоит невыносимая.
Карим поклонился и исчез с той же бесшумной быстротой, к которой я уже начинал привыкать.
Вернулся он через несколько минут. В руках он нёс небольшой, но изящный поднос, на котором стояла округлая, пузатая бутылка из тёмного стекла с длинным изящным горлышком, рядом с ней — искусно выполненные восточные сладости на маленьких тарелочках и прозрачный, тонкостенный бокал на низкой ножке.
Карим поставил поднос на столик передо мной.
Я удивлённо посмотрел на бутылку, потом на Карима.
— Вино? — переспросил я. — Днём? В такую жару?
Карим улыбнулся — мягко, понимающе.
— О нет, молодой господин. Это не вино в привычном понимании. Это сильно разбавленное виноградное вино, в котором совсем небольшая доля алкоголя, — пояснил он, открывая бутылку. — Но вкус у него богатый, насыщенный, с фруктовыми нотками. В такую жару это самый лучший напиток для утоления жажды. Он освежает лучше любой воды и не пьянит.
Он налил прозрачную рубиновую жидкость в бокал и поставил передо мной.
Взял бокал, принюхался. Действительно — лёгкий, приятный фруктовый аромат, без резкого запаха алкоголя. Сделал глоток.
Напиток оказался восхитительным — прохладный, чуть терпкий, с приятной кислинкой и долгим, освежающим послевкусием. Он словно разливал по телу живительную прохладу, прогоняя остатки сонной одури.
— Замечательно, — выдохнул я. — Просто замечательно. Спасибо, Карим.
— Рад стараться, молодой господин, — слуга поклонился и, убедившись, что я больше ни в чём не нуждаюсь, бесшумно удалился, оставив меня наслаждаться напитком и предвкушать вечерние события.
Сделал ещё один глоток прохладного, разбавленного вина и откинулся на подушки, наслаждаясь послевкусием. Напиток был действительно хорош — освежал, бодрил и при этом не пьянил. В такую жару — самое то.
