Белый царь - Илья Городчиков
Мои предположения оказались верными. Сначала подняли несколько ящиков с уцелевшими стволами и бочонок отсыревшего пороха, удивительно не тронутый огнём, но успевшего промокнуть. Пришлось разложить его под солнечными лучами между двух тряпиц, чтобы обсушить его. Потом подняли инструменты. К моему удивлению, нашли даже сейф. Уж не знаю, как его удалось выволочь из-под толщи воды, но результат был налицо — в кузнице у нас стоял немалых размеров металлический ящик, над которым колдовал кузнец. Внутри, помимо кипы испорченных морской водой документов и пачки фунтов стерлингов, лежала жестяная шкатулка. В ней — идеально сохранившиеся благодаря масляной прослойке карты всего тихоокеанского побережья, от Аляски до Чили, с пометками о европейских колониальных постах. Ценность находки перевешивала все риски.
Пока шла эта работа, колония жила в состоянии сдержанной эйфории. Праздник, устроенный после победы, длился один день — я пресёк излишества. Но уверенность людей в своих силах выросла кратно. Эта победа оказалась значительно тяжелее и куда более эффектной, чем над испанцами. Да, трофеев почти не было, но нашими силами удалось отправить на страницы истории силы уже второй европейской державы.
Именно на этой волне прибыло долгожданное посольство от «Людей Большой Реки». Делегация из пяти старейшин и десятка воинов вошла в город на восьмой день после взрыва. Их встретили не как диковинку, а с подчёркнутой, деловой торжественностью — строем казаков в полном вооружении, демонстрацией работы кузницы, где Гаврила как раз ковал новую партию топоров, которая и должна была отправиться в качестве подарка краснокожим. Стол был заставлен не богато, но с мясом, свежим хлебом и даже запасами поднятого со дна рома. Этого было маловато для пиршества, но достаточно для того, чтобы достойно встретить человека.
Старейшины, люди с замшелыми, как кора, лицами, держались с достоинством, но в их глазах читался неподдельный интерес к железным изделиям и каменным укреплениям. Они подтвердили согласие на условия: признание верховной власти «Белого Царя», принятие крещения для старейшин и воинов, выплата ежегодного ясака пушниной и частью урожая. Взамен просили защиты от горных племён, железа для наконечников и помощь в случае голода или войны с соседями. Это вполне укладывалось в мои условия, а потому договаривались быстро.
— Согласен, — ответил я, отмерив паузу. — Но союз должен скрепляться не только словами. Давайте ваших подростков, самых смышлёных. Они будут жить здесь, учиться нашему языку, нашим ремёслам и законам. Через несколько лет вернутся к вам мостами между нашими народами. И дам вам сейчас десять топоров и два десятка ножей в знак доброй воли.
Старейшины удалились для короткого совета. Вернулись быстро — условие приняли. Видимо, угроза с востока перевешивала традиционные опасения. На следующий день отец Пётр совершил обряд крещения над старейшинами прямо в водах Сакраменто. Это было быстро, без лишней помпы. Затем состоялся обмен. Со стороны племени привели трёх мальчишек лет тринадцати-четырнадцати — худых, крепких, с испуганно-пытливыми взглядами. Я передал обещанное железо. Договор скрепили рукопожатием по-европейски и ритуальным курением трубки — по их обычаю. Союз креп, и теперь я обзавёлся полноценным вассалом, мог называть себя «царьком».
Я понимал, что мне нужно как можно быстрее отправлять в Петербург новое послание, с заявлением о том, что частная колония приносит успехи и появляются новые племена, принявшие ясак, согласные и на дальнейшее взаимодействие с властями.
Мне же долго рассиживаться было нельзя. Я сидел над разложенной на столе картой, проглатывая последний глоток холодного чая. Глаза слипались, но мысль работала, вычерчивая не линии, а коридоры влияния. Лукову предстояло снова отправиться на восток — не с подарками и словами, а с чётким предложением: присоединение или нейтралитет. Результат уже был: одно племя под нашим крылом, одно полностью влилось в городское население, ещё несколько — в переговорах. Но это была лишь небольшая капля в море. Если же я хочу удержать этот берег до двадцать пятого года, то Петербург махнёт рукой на эти земли, полностью решив не растрачивать собственный политический потенциал на поддержание малонаселённых и ресурсозатратных колоний на отдалённом материке. И если я хочу удержать эту землю, то мне нужна осязаемая сила, о которой в столице заговорят не как о буйстве частных лиц, а как о новом форпосте Империи.
Частное предприятие… Идея, с которой я начинал, теперь казалась наивной. Здесь, на краю света, можно построить крепость, наладить производство, даже выиграть пару стычек. Но диктовать условия мировой политике, сидя в деревянном срубе? Невозможно. Нужно было встроить наше существование в большую игру Петербурга. И для этого требовался не запрос о помощи, а отчёт о свершившемся факте. Доказательство, что вложение в нас — не риск, а стратегическая удача. Придётся привлечь полноценные государственные предприятия. Да, это может привести к тому, что корону придётся завести в очередную заварушку в политических кабинетах, но это должно будет того стоить. У меня есть возможность одержать победу над будущим крупнейшим геополитическим соперником, ещё до становления его на политической арене, а значит, стоит рискнуть.
Я взял чистый лист, заточил перо. Начал не с просьб, а с перечня достижений. Вытеснение испанских сил к северу от Сакраменто и захват их форта — уже не просто стычка, а расширение зоны влияния России в Калифорнии. Уничтожение английской эскадры — подавалось как защита российских интересов от посягательств другой державы. Ключевой момент: обнаружение золотоносных ручьёв. Не копи, само собой, но уже вполне себе ощутимый шанс получить приличный приток средств в государственную казну. Я не стал писать «месторождение», лишь указал на наличие признаков и приложил крошечный мешочек с крупинками — то, что мы успели намыть за несколько дней. Золото говорило само за себя, ломая любые аргументы о бесперспективности колонии.
Далее на бумаге пошли индейцы. Я описывал их не как дикарей, а как новых подданных, добровольно принимающих православие и русское покровительство. Множество родов уже сейчас подчинены колонии, ещё больше находятся в процессе переговоров. Ясак, пусть пока и символический, но регулярный. На бумаге я не называл нашу колонизацию вооружённой, преподносил её скорее как мирную интеграцию местных жителей. Всё же отсутствие конфликтов должно было понравиться в столице. Может, и не лично самому императору, но уж тем, кто будет выносить необходимое решение для нашей будущей работы.
Ночь ушла на чеканку каждой фразы. Я переписывал абзацы, вымарывал эмоции, оставляя сухие цифры, расстояния, списки трофеев и
