Белый царь - Илья Городчиков
К рассвету черновик лежал перед мной, испещрённый пометками. Голова гудела от чая и напряжения, но удовлетворение было глубинным, холодным. Это был не крик о помощи, а расчётливый ход. Я запечатал письмо сургучом, приложил карты и образец золота в отдельный мешочек. Оставалось дождаться возвращения кораблей, чтобы они лично смогли доставить сообщение отцу, а уж он сможет переправить сообщение дальше.
Едва я откинулся на спинку стула, позволив тяжести век одержать верх, дверь с грохотом распахнулась. Врывался Луков, его лицо было не тревожным, а ошеломлённым. За ним, едва поспевая, — молодой ополченец.
— Павел Олегович! К стенам… всадники. Трое. Наш флаг… и пленник.
Сон как рукой сняло. Я вскочил, на ходу накидывая тесак, пояс с кобурами под пистоли:
— Чьи? Испанцы?
— Не наши и не испанцы. — Луков выдохнул. — Один из них… вроде тот англичанин, Томпсон. Ведут его под конвоем.
Мысли пронеслись вихрем. Томпсон? Его тело не нашли после боя у ручья, но я был уверен, что он либо погиб, либо бежал и умер в лесу. А теперь — живой, и в сопровождении людей, несущих русский флаг? Крепость Росс?
Я выбежал из дома, быстрым шагом направился к северной стене. Утро было серым, моросил мелкий, колючий дождь. На стене уже толпились дозорные, указывая вдаль. Я взбежал по лестнице, вгляделся.
По равнине, в сторону частокола, действительно двигались три всадника. Двое — в одежде, напоминавшей форменную, но потрёпанную, без явных знаков различия. Третий, посередине, сидел с неестественно прямой спиной — его руки, как я смог разглядеть в подзорную трубу, были связаны за спиной. Лицо, осунувшееся, обросшее щетиной, но узнаваемое — да, Томпсон. А над головой одного из конвоиров развевался Андреевский флаг, прикреплённый к древку, как знамя.
Никакой атаки, никакой попытки скрыться. Они ехали медленно, открыто. Это было послание само по себе.
— Открыть ворота? — спросил Луков, подойдя вплотную.
— Нет. — Я не отрывал глаз от группы. — Пусть подъедут к самым стенам. Полный расчёт на стенах, казаков вывести и построить у ворот. Индейцев Токеаха — скрытно поставить в стрелках по периметру. Пока они не внутри, мы не знаем, что за этим стоит.
Приказы зашипели, передаваясь по цепочке. Колония, ещё минуту назад спавшая, мгновенно преобразилась в готовую к бою крепость. Заскрипели лебёдки, опуская мост через ров, но сами ворота оставались заперты. На стенах замерли стрелки. У ворот построились два десятка казаков с карабинами наготове, за ними — ополченцы со штыками.
Всадники подъехали на расстояние голоса и остановились. Тот, что нёс флаг, поднял пустую руку.
— Человек из России! — крикнул он по-русски, но с сильным, странным акцентом. — Везу дар и речь!
Я перегнулся через бруствер, отвечая незнакомцу на русском.
— Назови себя! И объясни, кто твой пленник и по какому праву ты носишь наш флаг?
Всадник медленно спешился, всё ещё держа флаг:
— Я — Алексей Иволгин, слуга компании. Мы с товарищем — с корабля «Камчатка», что зимовала в заливе Бодега. Встретили в лесах этого человека. — Он кивнул на Томпсона. — Он говорил, что есть русское поселение южнее и что он имеет к вам дело. Мы посчитали долгом доставить. Всё же, если не врёт этот скотиняка, то мы с вами земляки будем, а землякам помогать надобно.
«Камчатка». Русское судно. Значит, из русских поселений на севере, с Аляски или из Форта Росс. Но что они делали так далеко на юге? И как им удалось взять в плен Томпсона, который должен был скрываться?
— Тогда добро вам пожаловать, гости дорогие. Проходите, хлеба с солью маловато у меня будет, но вы вовремя. Есть о чём поговорить.
Я приказал открыть ворота и спустился со стены, чтобы встретить гостей лично. Казаки сохраняли боевой порядок, но по моему жесту убрали штыки. Томпсона, бледного и измождённого, двое незнакомцев почти сняли с седла. Он едва стоял на ногах, но его глаза, лихорадочно блестящие, встретились с моими.
— Ведите его в лазарет под охраной, — распорядился я, обращаясь к Лукову. — Марков пусть осмотрит. А этих господ — ко мне в дом. Накормить, дать отдохнуть.
Пока Томпсона уводили, я оценивающе окинул взглядом новоприбывших. Оба — крепкие, закалённые жизнью на фронтире мужчины. Тот, что представился Иволгиным, был старше, с проседью в бороде и спокойным, изучающим взглядом. Его спутник, помоложе, молчаливый, с руками, привыкшими к тяжёлому труду.
В моём доме, за простым столом с хлебом и вяленой олениной, гости немного оживились, согревшись у печи. Иволгин, отломив кусок лепёшки, начал без лишних предисловий:
— Мы с крепости, что севернее, у залива Бодега. Промышляли пушнину в этих долинах, когда наткнулись на его след. — Он кивнул в сторону двери, за которой унесли англичанина. — Шёл еле-еле, без оружия, в лихорадке. Когда пришёл в себя, рассказал дикую историю про русское поселение, разгромившее целую эскадру. Решили проверить. Повезли его с собой, благо до ваших мест оказалось ближе, чем возвращаться к своим.
— Его слова — правда, — подтвердил я сухо, наливая гостям чай из глиняного кувшина. — Три английских корабля вошли в бухту под предлогом помощи. Нарушили условия карантина, первыми открыли огонь. Мы ответили и уничтожили их.
Молодой спутник Иволгина, представившийся как Фёдор, не сдержал низкого свиста. Иволгин же лишь медленно кивнул, его взгляд стал ещё внимательнее.
— Слышали мы, что южнее испанцев потеснили. Думали, слухи преувеличены. Теперь видим — нет. Сами-то как здесь оказались? Официальной колонии тут не числится.
— Частная инициатива, — уклонился я от подробностей. — Выжили, укрепились, наладили связи с местными племенами. Теперь вот отбиваемся от непрошеных гостей.
— Сильно отбиваетесь, — заметил Иволгин, и в его голосе прозвучало нечто вроде уважения. — У начальства форта, Ивана Александровича Кускова, вопросы появятся. И предложения. Он велел, если история подтвердится, пригласить вашего старшего для разговора. Дорогу покажем.
— Это я и есть.
— Тогда от меня вам официальное предложение на посещение Русской Крепости.
Приглашение в форт Росс. Весьма вовремя. Мне как раз требовались союзники и канал связи с
