Пробуждение - Михаил Алексеевич Ланцов
Часть 3
Глава 9
1453, май, 29. Константинополь
Константин медленно подходил к зданию Сената.
Новому.
Построенному на месте руин.
Его экстренно завершили пару недель назад. Никаких особенных украшений. Просто белый мрамор. Просто лаконичность вида и форм. Разве что колоннада симпатичная. Но и все.
Снаружи тоже, кстати, мрамор.
Император его любил.
Ценил.
Ему нравилась эта особая белизна, связывающаяся в его голове эстетически с Античностью. Он знал, что красили. Все красили в те годы. Пестро. Но все равно — рос-то он в XX-XXI веках и эстетически чистый, белый мрамор казался ему особенно ценным… важным… правильным.
Палатины стояли на страже.
Внутри.
На подходе тоже они размещались, пикетами и патрулями, приглядывая за порядком рядом с Сенатом. В латах, которые по такому случаю посеребрили и отполировали. Что создавало поистине удивительный вид, ласкающий взор любого, кто их видел.
Константин вошел.
Быстрым шагом. Без объявлений и представлений. Через что застал духовенство в сложных дебатах. В том числе острых.
Не ругались.
Нет.
Просто… многие впервые встречались лично, да еще в таком формате. А вопрос-то накопилось… они веками копились… и Флорентийский собор мало что сумел прояснить.
Император собрал здесь всю епархию. Константинополь — ядро. Здесь все понятно. Рим уступил шантажу и тоже представил свою делегацию. Во главе с Папой. Он лично прибыл. В Париже и Вене, по слухам, от этой новости случилась истерика. Но понимая остроту и тонкость момента, Пий II явился сам, просто опасаясь вляпаться в какую-нибудь мерзкую историю. Очень уж репутация Константина давила. Критически. Мамлюки же на стали препятствовать подконтрольным им патриархам явиться. Да, в Каире обсуждали разное. В том числе и арест Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского патриархов. От греха подальше. Но султан решил не нагнетать.
Так что вся старая-добрая Пентархия времен Константина Великого или Юстиниана была представлена в полном составе. Все пять глав епархий сидели в одном помещении, чего не случалось уже очень много веков.
И давило.
Сильно давило не только на всех присутствующих в здании, но и на жителей Константинополя и его гостей. Шутка ли? Полноценный Вселенский собор, признаваемый всеми, случился в 787 году[1]. Шестьсот шестьдесят шесть лет назад. К счастью, на дворе был не XIX век и с «меткой зверя» это число не ассоциировалось. Здесь же, в XV веке, всем было плевать. Просто потому, что в рамках протестантской культуры еще не родился этот миф.
Кроме Пентархии на Вселенский собор прибыли много представителей других церквей. Даже из Абиссинии. Просто за счет того, что Константин договорился и оплатил проезд.
Ну и любопытство.
Тезисы уж больно многообещающие. Острые. Более того — участие не означало обязательных подписей и печатей под общими решениями. А поприсутствовать и из первых рук узнать о происходящем хотели все. Слишком интригующе все это выглядело.
Император прошел через зал и остановился у кафедры.
Золотой венок и белоснежная тога с пурпурной окантовкой. Под ней скрывались плотно подогнанные доспехи, совершенно не наблюдаемые снаружи. Особо мелкая кольчуга и латные элементы. Но все пластины были обклеены тонкой кожей, а кольчуга подшита к тканевой подкладке. Из-за чего никаких лязгов не было слышно.
Эти доспехи довольно сильно отличались от обычных в те годы. И больше напоминали плотно подогнанный по фигуре и плотно облегающий тело костюм. С минимальным амортизационным слоем. Специально, чтобы под тогой оно не чувствовалось ни стоя, ни при движении.
Не бог весть что. Но провернуть фокус Брута с Цезарем в таких доспехах было бы затруднительно. Для боя такая защита, конечно, годилась слабо. А вот выжить при внезапном нападении — вполне.
Только патриарх Константинополя знал.
Случайно заметил.
Но он помалкивал. От греха подальше. Прекрасно понимая, что это — не единственная предосторожность императора. И что он совсем не просто так все это делает. Может и паранойя, а может, и нет. Врагов у Государя хватало. В том числе и влиятельных…
Константин же, дождался пока все духовенство займет свои места, и начал свое выступление.
Пафосное.
В меру.
Он поприветствовал гостей Собора. И обозначил повестку. Ожидаемую. В ней поначалу не звучало ничего нового. Вопросы касались церковного права и монашества.
Мягко.
Император выбирал осторожные формулировки, дабы не настраивать участников слишком протестно и радикально. А дальше в самом конце, он предложил рассмотреть вопрос о канонизации незаслуженно забытых Аэция и Велизария.
Духовенство замерло.
Константин же, насладившись моментом, добавил еще с десяток персоналий, включая Жанну д’Арк и Александра Невского. Подавая это все, не как идею по канонизации культа войны, а как прославления ответственности и долга перед людьми.
Его не поняли.
Но возражать никто не решился.
Точнее… реакция оказалась острой и чрезвычайно неоднозначной. Нервной даже. А все потому, что он подобрал кандидатов так, чтобы от каждой крупной епархии было по одному-два защитника. Чтобы не получалось отмахнуться.
Это было затравкой.
Наживкой.
На чем он и завершил, передавая слово патриарху Константинополя. Сам же сел на почетном месте и стал наблюдать. Внимательно наблюдать. Пускать все на самотек и доверять духовенству решать вопрос, от которого зависела судьба народов и империи, он не собирался. Но и совсем уж ручным управлением не занимался. Пока. Для начала ему хотелось посмотреть — куда именно начнут выруливать дебаты. И там уже подстраиваться в моменте. Аккуратно. И стараясь не слишком уж выпячивать себя и свое давление…
— Зря. — буркнул сидящий рядом Фома. — Они все заболтают.
— Разумеется.
— И что тогда? Зачем?
— На все воля Всевышнего, — пожал плечами император.
— Извини, но я не поверю в то, что у тебя нет плана. — усмехнулся Фома.
— Мое предложение в смягченном виде уже распространяет там, откуда родом делегаты. Среди прихожан. В правильной подаче. Так что с земли им начнут писать, оказывая дополнительно давление. Собор же будет идти не день и не два, успеют…
— Нет, они этому не уступят.
— Уступят, — оскалился Константин. — После Адрианополя у меня СТОЛЬКО интересных бумаг, что им проще будет уступить.
— На них?
— Нет, ну это слишком мелко, — покачал головой Константин. — Любой из них имеет недостатки, ибо человек слаб. Но он прекрасно понимает: ему придется вернуться домой, где с него спросят, если он примет решение не в интересах своих. Крепко спросят. Поэтому шантажировать людей как проказников невыгодно.
