Надежда Попова - Ловец человеков

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 71

Дверь содрогнулась от мощного удара, и он почти отскочил назад, отгоняя несвоевременные размышления над собственной праведностью; после можно будет каяться, сколько душе угодно, мысленно подстегнул он сам себя, наскоро смывая кровь с руки и клинка в бочке под факелом, а чтобы это возможно было сделать, надо для начала попытаться выжить. И уберечь прочих обитателей замка, дабы оснований для покаяния было как можно меньше.

По лестнице, ведущей к покоям барона, он бежал, на краткие мгновения задерживаясь у узких бойниц, чтобы оценить обстановку во дворе замка; в одну из таких заминок на глаза попалась лежащая посреди двора бесформенная груда, некогда бывшая капитаном Мейфартом, а теперь казавшаяся большим комом мяса и ветоши в центре огромного багрово-черного пятна, и Курт отвернулся, убыстрив шаг.

Вдруг вспомнились слова убитого им стража — 'а ты где был?'… Где он был? Стоял в сторонке, готовый в любой момент дать деру, как когда-то давно поступили его приятели, бросив его валяться на полу лавки с разбитой головой. Куда ушло все то, что он с таким жаром втолковывал Бруно — и долг, и слово, и обязательства? Все это — выпало из памяти. Курт был уверен, что на его месте капитан поступил бы иначе — так, как у господина следователя поступить не хватило духу… или выучки?.. Оттащить раненого в полтора раза себя крупнее, одновременно отбиваясь… Такое ему было не под силу. Но тогда — об этом ли подумал?

Нет, тогда он не думал ни о чем. Лишь о том, как успеть захлопнуть дверь за собой. Все это верно, спасти капитана он не смог бы, и даже пытаться было глупо, кроме того, не он был основным объектом защиты, даже не барон, а Альберт фон Курценхальм… Но тогда, в те несколько мгновений у двери в основную башню, майстер инквизитор, выпускник с отличием, не сдвинулся с места, не бросился на помощь не под влиянием всех этих доводов, а потому лишь, что попросту оторопел. Струсил ли, этого он не понял еще сам, сколь глубоко в себя ни заглядывал, сколь ни пытался ответить честно, ничего от самого себя не утаивая, но оцепенел, растерялся — это вправду…

Без стука отворяя дверь в комнату Курценхальма, Курт вдруг вспомнил о том, как в церквушке Таннендорфа пять дней (Господи, неужто всего только пять дней?) назад он покрывался холодной испариной при одной лишь мысли о том, что придется требовать встречи с бароном, придется — какой ужас! — выдвигать ему обвинение, как подавлял смущение, входя в замок…

— Что происходит? — устремился ему навстречу тот, глядя с ожиданием Курту за спину и, никого больше не увидев в коридоре, отступил. — Что с ним?..

— Они прорвались. Капитан убит, — коротко ответил он, беря старика за локоть. — Слушайте меня. В вашем замке никого на вашей стороне, кроме меня и Вольфа, не осталось. Дозорный предал вас. Те двое, что были здесь, тоже.

— Вы… — барон опустил взгляд на его руку, не отмывшуюся полностью, и снова посмотрел в глаза. — Вы в порядке? На вас кровь.

Я вижу кровь на этом человеке…

— Я знаю, — невпопад усмехнулся Курт, таща его в коридор. — Я цел, спасибо. Эти двое покушались на мою жизнь, и… забудьте о них. Идите к сыну. Запритесь. Никому не верьте. Никого не впускайте.

— А вы? Вы останетесь здесь? Но зачем?

Курт не слишком учтиво отмахнулся одной головой, невольно скосив взгляд в окно, и тихо ответил:

— Постараюсь найти зачинщика всего этого беспредела. Если Deo volente[51] мне суждено здесь погибнуть, не желаю принять смерть загнанным в угол.

— А меня вынуждаете к этому.

— Вы должны защитить сына, барон. А я… я тоже попытаюсь, как умею. Не знаю, что из этого выйдет, но я должен хотя бы попробовать; если я сумею обезвредить заводилу, как знать — может, все это просто прекратится…

— Вы в этом уверены?

— Нет, — вздохнул Курт, довольно бесцеремонно подталкивая барона прочь, и повторил: — Но должен попытаться. Идите уже, Бога ради, они в любой момент могут войти в жилую башню.

Тот хотел сказать что-то, но лишь понуро кивнул и развернулся, уходя.

Курт возвратился в его покой, глядя на двор — двор был пустой, почти тихий, и лишь откуда-то далеко слева, снизу, доносились мерные удары: крестьяне сочинили из чего-то таран, и теперь выдалбливали все еще крепкую дверь. Хотелось бы знать, сколько она выдержит… Взгляд его, рассеянный и отсутствующий, скользнул по комнате, задержавшись на столе. Так вот оно что… Вот почему барон был таким тихим все утро; неудивительно, после этакого кувшина вина. Не натворил бы чего сгоряча, когда отпустит…

Курт прошагал к столу, поднял кувшин за горлышко, понюхал и опустил руку. Пусто. Однако — в любом случае это плохая идея: в его состоянии бодрость после нескольких глотков продлится недолго, вслед за чем станет и вовсе невмоготу.

Он опустился на скамью у окна, поставив на нее кувшин, закрыв уставшие глаза и потирая лицо ладонями; снова вернулась слабость, измученное тело желало покоя, хотя бы просто покоя, если не сна, голова мягко кружилась от вынужденной голодовки в последние трое суток и усталости. Надо было подумать, измыслить хоть какой-то план действий, придумать, как подманить пивовара к себе, как заставить его проявиться, но мозг, перегруженный многочисленными событиями последних дней, слившихся в один долгий и муторный, соображать отказывался. Забравшееся ввысь солнце нагло лезло в окно, прогревая комнату, припекая даже здесь, в каменных стенах, и Курт поднялся — тяжело, с усилием, а в голове мелькнула мысль, что, быть может, умереть сейчас — не столь уж плохой выход. 'В любом случае — сегодня отоспимся', - припомнился смешок капитана, и он встряхнул головой, пытаясь придти в себя, отогнать вновь навалившееся уныние.

— Здорово, твое инквизиторство, — голос позади прозвучал пронзительно, чересчур беззаботно для этих стен и этого дня. — Соскучился? Насилу тебя нашел.

Курт обернулся, не поверив в первую секунду глазам, а когда осознал, кто на пороге, нахмурился и отступил.

— Бруно? Как ты оказался здесь?

Тот пожал плечами, войдя, то ли не замечая его настороженности, то ли игнорируя, и позвенел в воздухе связкой ключей.

— Пока эти идиоты долбятся там, у двери, я вошел через вход для прислуги — тихо и спокойно… Лови.

Курт поймал брошенную ему связку, посмотрел на нее и снова перевел взгляд на бывшего студента.

— Откуда это у тебя? — спросил он требовательно; тот помрачнел.

— Когда… Когда они все рванули к двери, я попытался пробраться сюда; знаешь, как-то не по себе было там, к тому же — я тогда подумал, что пропустить такое…

— Еще бы, — желчно сказал Курт, пристегивая кольцо с ключами к ремню. — Тут весело. Видел уже капитана во дворе?

— Видел, — резко откликнулся Бруно. — С него ключи и снял… И не надо на меня так смотреть! Меня с этими зверьми не было, ясно?!

Курт снова потер глаза, подавив зевок, и не ответил. Еще вчера он поверил бы ему; да что там — еще только сегодня утром, но сейчас…

— Все равно не понимаю, — вздохнул он, прислушиваясь к тому, что творится во дворе; звуки тарана стихли, и Курт подумал, что надо бы найти бойницу в замке, откуда виден главный вход, чтобы знать, что происходит. — Зачем ты полез сюда, в замок, который вот-вот будет взят? Уходил бы. Даже если я отсюда и выберусь, Конгрегации еще долго будет не до тебя, успел бы уйти. Не понимаю, что ты тут забыл.

— Потом поймешь, — отмахнулся бывший студент и прислушался тоже, подойдя к окну и выглянув. — Что-то они там притихли, а?

Ответить или хоть подумать о чем-то Курт не успел — успел лишь даже не увидеть, а почувствовать, как Бруно у окна за его спиной сделал шаг и поднял руку. Как знать, не будь он таким усталым, измотанным, может быть, успел бы отойти в сторону или отбить удар, но сейчас утомленный мозг смог только вяло констатировать происходящее, не успев дать телу команды действовать. И когда с опустившейся рукой голову расколола тупая боль, Курт, падая на пол среди глухо загремевших черепков и ощущая противно сползающую в волосах струйку крови, лишь отстраненно подумал о том, что судьба его обладает непонятной склонностью устраивать регулярные встречи его головы с глиняной посудой.

Сознания он не потерял — просто все вокруг стало похожим на сон, плывущим и нечетким, и ясно виделось лишь то, на чем останавливался взгляд — сначала высокий темный потолок, потом ножка стола у самого лица, а после сознанием целиком завладел глиняный полукруглый осколок, качающийся, подобно лодке, напротив его глаз. Это длилось секунду, а потом, отдаваясь в щеке, прижимающейся к полу, прозвучали шаги, замерли у двери, и теперь взгляд вычленил из окружающего тяжелые пыльные башмаки, один из которых весело притопывал по камню. Курт попытался приподнять голову, чтобы увидеть, кто это, но не смог.

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 71