Дмитрий Дивеевский - Ось земли

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 98

– Не ужинала, поди. Давай восстановим силенки.

Сполоснул коньяком тонкие стаканы, выплеснул в урну ополоски и налил сразу по половине:

– Отдохнем.

Ольга мало пила и не любила спиртного. Но ситуация обязывала. Ушиевич уверенно брал ее судьбу в свои руки и она не привыкла упускать своего шанса. Коньяк ударил в голову. Быстро наступила слабость, захотелось спать. Она почувствовала, как смертельно устала за последние дни. Сидела будто в полуобмороке, различая гостя затуманенным зрением. А Семен веселился, словно не было за спиной многочасовой утомительной работы, связанной с человеческими страданиями. Он явно обладал незаурядной выносливостью и оптимизмом.

– Олюха, не грусти. Давай лучше выпьем за тех, кто чистит родную землю от всяких шибезгоев. Знаешь, кто такой шибезгой? Нет? А кто такой гой ты хоть знаешь? Ай-ай ай, Ольга Николаевна, Вы не знаете азбуки настоящих корневых революционеров. Гой – это неправильный мужчина. Шибезгой – это совсем неправильный мужчина. Кто сегодня против революции? Неправильные мужчины. А особенно – совсем неправильные из них. Я вижу, ты на допросах соплей не льешь, молодец. А этот Сладков, которого твой муженек защищал, не мог директора школы на чистую воду вытянуть! Директора школы, который отсиделся в гражданскую по белому билету и отравлял бедный детский разум своей пропагандой. Это был глубокий шибезгой, который говорил маленьким детям о победе Ивана Грозного над «жидовской ересью» в Новгороде. Когда я получил обеспокоенность коллектива учителей таким историческим эпизодом, то сразу понял: шибезгоя ставим к стенке, а благородных учителей не больше, чем на поселение. Потому что не прервали директора в момент агитации и пропаганды.

Ушиевич засмеялся:

– Как считаешь, правильный подход?

Ольга молча кивнула. Ей было все равно.

– Вот и я говорю, что без этого не обойтись. Те, кто боятся крови – не люди, а тени. Человечество всегда очищало свою кровь и не давало шибезгоям пройти к власти. Если бы они прошли, человечество бы умерло. Правильно?

Ольга снова кивнула. Ей уже было ясно, что за человек этот Ушиевич. По сути он человек мелкий, ничтожный. В кровь вляпался больше по идиотской тяге к приключениям, а теперь этой крови боится и выдумывает какие-то глупые оправдания. Мелкий суслик с петлицами майора госбезопасности. Ей было неприятно от того, что такое ничтожество стало выше ее по положению. В представлении Ольги подобную должность должна была занимать могучая и зловещая фигура.

А Семен выпил уже второй стакан коньяка и подвинул свой стул вплотную к Ольге. Она явно ему нравилась. Видимо, он был недалек от декадентский вкусов, когда котировались истощенные женщины с синими кругами под глазами, способные на все. Ольга уже давно не имела связи с мужчинами, потому что ее зависимость от садистких наслаждений стала гораздо сильнее естественной тяги к интимной жизни. Семен был ей неприятен и она с отвращением восприняла его приближение. А тот уже обнял ее за плечи и уперся носом в щеку, в попытке найти губы. Преодолев себя, Ольга поддалась и имитировала чувственный поцелуй, ощущая, как руки Семена начали шарить по ее груди и бедрам. Потом она отстранила Ушиевича и стала, как сомнамбула раздеваться, опасаясь только одного – не заснуть под ним в самый ответственный момент.

Они улеглись на диван и начали любовную работу, когда ручка двери повернулась а потом раздался голос Доморацкого:

– Ольга, открой!

Ушиевич вскочил с дивана, лихорадочно застегивая галифе. Он думал, что Доморацкий уже арестован и был застигнут врасплох.

Ольга с презрением смотрела на него, суетливо натягивающего хромовые сапоги и явно паниковавшего. Неудивительно. Сергей может выбить дверь и устроить побоище. Если он не арестован, значит и пистолет ТТ при нем. Сама Ольга никакого страха не испытывала. Постоянная погруженность в наркотическое состояние насилия, опустошенность души и сердца, полная извращенность чувств, лишили ее нормального восприятия явлений жизни и смерти. Иногда она думала, что может покончить с собой без колебаний и страха.

Доморацкий действительно начал бить в дверь ногами.

– Вот тебе и конец – подумала Ольга.

Она позвонила в комендатуру, где сидела охрана управления и сказала:

– Срочно направьте наряд к 48 кабинету. Здесь подозреваемый Доморацкий пытается избежать ареста. Он вооружен. Быстро.

Через минуту в коридоре раздались крики, прогремел выстрел и все стихло. Ушиевич с Ольгой вышли из кабинета и увидели лежащего на полу Сергея, которого взяли в наручники. Его левая сторона груди была прострелена, но он еще дышал. Сергей с усилием приподнял голову и посмотрел на Ольгу затуманенными страданием глазами:

– Ты… за все… заплатишь.

Голова его упала на пол и дыхание остановилось.

За окнами поднимался серый декабрьский рассвет. Ольга вернулась в свой кабинет и поняла, что сегодня работать не сможет. Ею овладело странное состояние тошноты и апатии. Не хотелось общаться с миром, не хотелось ни говорить, ни спать, ни жить. Она позвонила своему начальнику и голосом, не предполагающим возражений, сказала, что уходит домой. Тот не возражал. Ситуация была понятной.

Ольгу привезли домой на дежурной машине. Она поднялась в квартиру, еще не зная, зачем приехала и что будет делать. Открыла дверь и вошла в помещение, которое уже давно перестало быть для нее семейным гнездом. Воли не было дома, она рано уходила в школу.

«Надо выкинуть вещи Сергея – пришла ей в голову мысль – они напоминают обо всем». Стала ходить по квартире и выбрасывать вещи мужа из шкафов. На пол полетели сапоги, башмаки, костюм, рубахи, шинель, драповое пальто. Шкафы были уже пусты, когда она вспомнила о шапках. Встала на табурет, открыла дверцу антресолей и выгребла оттуда его шарфы, шляпу, военную фуражку и цигейковую шапку. Освободив большую часть антресолей, увидела неясное мерцание и раздвинула старые тряпки у стены. Темнота померкла и в глаза ей ударил жгучий свет. У стены стояла икона Сергия Радонежского, источавшая неземной, золотисто-голубой сноп лучей. Ольга ощутила нестерпимую боль во всем теле, голова ее закружилась. Она упала на пол и осталась недвижно лежать до прихода дочери.

Когда Воля обнаружила мать лежащей без памяти на полу, она очень испугалась и хотела привести ее в сознание самостоятельно. Прикладывала ей ко лбу мокрую тряпку, хлопала по щекам и кричала в уши. Потом, поняв бесполезность своих усилий, позвала соседей и те принесли нашатырного спирта, от которого Ольга очнулась. Однако, поднявшись на ноги, она продолжала вести себя странно. Пошатываясь, дошла до дивана и легла на не реагируя ни на какие вопросы. Она не встала на следующий день и не поехала в морг, где лежал Сергей. В связи с тем, что Сергей погиб от собственной руки, так и не успев стать врагом народа, его разрешили похоронить в установленном порядке на кладбище. Ольгу привезла на похороны служебная машина управления. Лицо ее было бледным как бумага, глаза замутнены странной серой дымкой. Она с усилием передвигалась и не реагировала на соболезнования. Воля не узнавала свою энергичную и волевую мать. Что-то в ней сломалось. Приехавших из Кстова родственников Сергея она не замечала. Накануне ночью девочка видела, как мать сидела на диване и беззвучно раскачивалась с закрытыми глазами. Теперь она стояла у могилы беспамятная и бледная, не видя ничего вокруг. Потом, когда на гроб упали первые комья земли, Ольга издала странный звук, какой издают испуганные ночные птицы, и рухнула без памяти наземь. Через два дня ее увезли в психиатрическую больницу. Она не узнавала людей и ничего не помнила. Врачи сказали, что это надолго.

Зенон и Поцелуев после похорон Доморацкого вернулись на Кузнецкий мост, на квартиру Порфирия, которая стала для них привычным местом встреч и разговоров. За окном стемнело, хозяин включил настольную лампу под шелковым абажуром персикового цвета и сразу перешел к делу:

– Ну, профессор, как дела с историческими аналогиями?

– Думаю, Порфирий Петрович, Вы все упрощаете. Если судить по Вашему, то Россия, подобно Ольге Хлуновой, впустила в душу бесов и прошла путь падения вплоть до полной потери рассудка. Так?

– Допустим.

– А как же Ваши планы защищать православие? Какое-такое православие в потерявшей рассудок стране?

– Не путай, профессор. Россия – не Хлунова. Я тебе не о таких аналогиях толковал.

– А о каких?

– О конце недопустимом, немыслимом, о конце света. Хлунова для себя устроила конец света. Россия, слава Богу, пока еще до этого не дошла. Но может дойти или нет, как по твоему?

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 98