думал далеко уходить. Всего-то в двух часах от опушки встал лагерем, что было весьма любопытно. И, со слов Марины, шатёр свой разложил. Стало быть, планы у него относительно нас были совершенно другие. К тому же и пост выставил именно в том месте, откуда форт прекрасно просматривался.
С одной оговоркой: через бинокль просматривался, а вот просто глазками — что они могли разглядеть с такого расстояния, совершенно непонятно.
Марина шла впереди, тут она любому из нас фору могла дать, а Кащей замыкал шествие.
— В палатку к барону набилось человек семь, — сообщила Марина ещё через полчаса.
Я к тому времени выдвинулся на свою позицию и взял под наблюдение тройку из команды Харрисона. Спрятались в кустах и пялились на форт. Разумеется, они даже Шамана на вышке не могли разглядеть, а вот он их, с моей подсказки, срисовал всех троих.
Да, бороться с гаджетами двадцать первого века аборигенам ещё несколько веков будет весьма проблематично.
— А о чём болтают? — поинтересовался я.
— Знаешь, — усмехнулась Марина, — у меня хоть и отличный слух, но шатёр поставили в центре поляны, и вокруг бойцов пару сотен расположились. А прослушку взять с собой в командировочку как-то не пришло в голову. У нас, если ты помнишь, планы были другие. Но есть и хорошая новость: небольшой шалаш поставили на краю поляны, и туда загнали пленницу. На охране всего двое. Возможно, так и будут передвигаться.
— Здесь нам графиню освобождать не резон, — ответил я, — слишком близко. А вот зачем они встали лагерем и что обсуждают, это гораздо интереснее.
— Подождём — узнаем, — сказала Марина.
К сожалению, узнать, о чём они совещались, Марине не удалось. Ровно через сорок минут она вышла на связь с интересной новостью.
— Графиню посадили на лошадь, и четверо вояк из команды того же Харрисона повели её под уздцы в лес.
— И куда? — спросил я.
— Точно на юг, — ответила Марина, — не знаю, для чего им графиня нужна, но барон её выторговал не из-за большой любви. В этом можно не сомневаться. Придётся тебе присоединиться ко мне. Ей руки сзади связали. Пока я буду с вояками разбираться, лошадь может дёрнуться, и графиня свалится на землю. Не хотелось бы, чтобы она по нашей вине себе шею свернула.
— Кащей, — сказал я, — южнее муравейника на триста метров займи позицию, — и двинулся к Марине.
Я догнал Пуму минут через пятнадцать, и то благодаря тому, что она меня сориентировала.
Парни, что увели графиню, свернули на другую тропу и теперь держали путь на юго-запад.
— Проследим, куда её волокут? — спросил я, когда мы отдалились от лагеря барона километров на семь.
— Думаю, не стоит, — ответила Марина, — сколько человек их будет встречать, мы не знаем. Хотелось бы, конечно, узнать, в какие игры барон играет и зачем, но, думаю, со временем и так всё разрешится.
— А с трупами что делать будем? — поинтересовался я, — не руками же землю рыть. А их тут обязательно обнаружат.
— Поглубже в лес затащим и листьями прикроем, — усмехнулась Марина, — можно ещё скальпы снять. Тогда точно не в нашу сторону ветер будет дуть.
— Ты слишком кровожадная, — сказал я.
— Да ладно, Док, они уже несколько веков как мертвецы. Восстановим справедливость, а то мне иногда кажется, что вокруг зомби бродят.
— Так и графиня не жилец, — парировал я, — и индианки, которых ты привела.
— Ну ты отличай, Док, — возмутилась Марина, — это плохие парни, а что плохого сделала в жизни графиня? Молодая, красивая. Детишек нарожать может, если мы ей, конечно, поможем.
— Ладно, — согласился я, с минуту поразмыслив, — валим их. Командуй.
