Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест
Глядя на эту фотографию много лет спустя, Габриэль скажет с легкой язвительностью: «Ну прямо августейшее семейство», – и рассмеется.
На другой фотографии Габриэль снята в Испании уже в декабре. Она позирует вместе с Мари Лорансен, которая нежно ее обнимает. Габи, немного нависая над ней, в этот раз решительно смотрит в камеру с легкой пронзительной улыбкой. Она знает, что за время ее отсутствия между Мари и Франсисом вспыхнула pasión[51]. Просто потому, что Франсис больше ничего от нее не скрывает и всегда берется за дело только со страстью. Вспоминая историю с судом об измене родине и забавную попытку Мари хоть как-то защититься («Но я не сплю со своим мужем!»), Габи думает, что Лорансен наконец нашла мужа, который вполне готов с ней спать, – пусть и чужого. Смех сквозь слезы. Да, на Франсиса всегда можно положиться. Много позже она прокомментирует портрет Мари Лорансен, который Франсис написал в Испании, изобразив ее в виде вентилятора: «Моему мужу не хватало свежести».
Между тем самой Габи нравится проводить время с Краваном. Они встречаются каждый день в кафе на бульваре Рамбла. Но однажды он не приходит. Берет и исчезает одним прекрасным утром – даже не попрощавшись. Такой он, этот боксер. На сердце у Габи появляется новая трещинка – что ж, далеко не первая.
Габриэль, не тая обид, активно участвует в работе журнала «391», созданного ее мужем вместе с Мари Лорансен. Габи делает все и сразу: она и автор, и секретарь редакции, и начальник производства. Первый номер выходит в январе 1917 года.
Как-то раз она получает гранки, в которые вкралась существенная ошибка. Макс Жакоб отправил им стихотворение про petits oiseaux[52]. Но каталонский наборщик, не знающий французского, случайно напечатал polis soiteaux[53]. Габриэль, смеясь, показывает гранки Франсису:
– Может, оставим так?
– Ты права. Так гораздо лучше.
Франсис хочет вернуться в Америку. Восемь месяцев в Испании – это долго, – пишет он Аполлинеру. В марте 1917 года, после того как Габи в очередной раз съездила в Швейцарию и вернула детей в пансион, супруги Пикабиа садятся на корабль, чтобы снова пересечь океан. Они везут с собой картины Мари Лорансен, чтобы представить их нью-йоркской публике. Габриэль всячески оттягивала эту поездку. Ей хотелось бы вернуться в Париж. Ведь Америка ее уже не манит. Да и манит ли ее сам Пикабиа? Но по настоянию Франсиса она все-таки едет с ним. Возможно, почувствовав, что очередная разлука приведет к разладу, от которого их брак уже не оправится. Мы отправились обратно в Нью-Йорк, потому что Пикабиа никак не может усидеть на месте, – говорит она.
К тому же 10 апреля в Grand Central Gallery открывается первая выставка нового «Сообщества независимых художников», в создании которого принимали участие Дюшан, Аренсберг и Ман Рэй. Франсис и Габриэль ни за что не пропустили бы такое событие.
21
Вертящиеся кюлоты
Пока они плывут из Барселоны в Нью-Йорк, время как будто останавливается. У морских путешествий есть такая особенность: когда вы на корабле, ваши ноги не топчут землю ничьей страны, вокруг море, no man’s place[54], вы проводите время, беспечно развлекаясь, отдыхая вдали от мира, оставшегося где-то там, на берегу. Тем сильнее оказывается потрясение, ждавшее Пикабиа сразу по прибытии в Америку.
6 апреля 1917 года американский президент Вильсон объявляет Германии войну. Конфликт выходит за рамки Европы. Габриэль вспоминает, что их судно вошло в порт Нью-Йорка ровно в день объявления войны. Со всех сторон нас освещали прожектора, вокруг царила какая-то безумная, неслыханная атмосфера. Это мировая война. Первая.
На каждом углу поспешно устанавливаются брезентовые палатки. Эти палатки служат пунктами для записи добровольцев. Завлекать солдат наняли местных sexy girls[55]. Они стоят у импровизированных пунктов рядом с сержантами и зазывают народ, обещая «поцелуй и славу» каждому, кто запишется в ряды отправляющихся на фронт. Габи отмечает, что притворно пуританская Америка использует самые низменные инстинкты, чтобы набрать себе «пушечное мясо».
В отличие от Габриэль, Франсис не особенно обращает внимание на вступление Америки в войну. Вдохновленный барселонской «коммуной» и успехом своего журнала «391», он спешит к нью-йоркским друзьям, чтобы продолжить творить вместе с ними. Все его мысли заняты открытием первой выставки «Сообщества независимых художников», чей главный принцип таков: любое произведение имеет право участвовать без одобрения конкурсной комиссии. Все, что нужно сделать художнику, чтобы попасть на выставку, – прислать шесть долларов и заполнить простую анкету. Все работы будут демократично развешены в алфавитном порядке, не подчиняясь никаким эстетическим критериям.
Однако с одной работой все же возникают проблемы. Ее отправил некий Ричард Матт[56], художник из Филадельфии. Его работа – белая фаянсовая чаша, которую обычно ставят в общественных туалетах. Иначе говоря – писсуар, самый что ни на есть типовой и банальный, точь-в-точь как бывает на вокзалах. Художник не сделал его сам, а просто купил в магазине и подписал черной краской название: «Фонтан». Этакая шуточка.
Но эта провокационная ребяческая выходка разделит организаторов выставки на два лагеря. С одной стороны, председатели сообщества Уильям Дж. Глакенс и Чарльз Е. Прендергаст возмущены этой заявкой, считая ее нелепой. С другой – Аренсберг, Дюшан и Ман Рэй требуют оставить работу, поскольку Р. Матт заплатил свои шесть долларов. Регламент предусматривает, что все присланные работы должны быть приняты без учета каких-либо эстетических критериев. Правила есть правила.
Председатели сообщества не верят своим ушам и налагают вето.
Беатрис Вуд, присутствовавшая на их собрании, описывает эту сцену супругам Пикабиа, только что вернувшимся из Испании:
– Мы не можем это выставлять! – возмутился Уильям Дж. Глакенс.
– Можем, этот человек заплатил шесть долларов, – спокойно возразил Аренсберг.
– Это совершенно невозможно, этот писсуар просто отвратителен! – вскричал Прендергаст.
– Отнюдь. Он белый. И его линии весьма гармоничны, – заметил Дюшан.
– То есть вы хотите сказать, что если кто-нибудь заплатил бы десять долларов за картину, нарисованную навозом, мы бы тоже должны были ее принять?
И Аренсберг с иронической грустью заключил:
– Боюсь, что да.
Но защитники писсуара терпят поражение. Председатели не снимают свое вето. И работы Матта не будет на выставке. Марсель Дюшан в ярости: памятуя свою давнюю неудачу с «Обнаженной», он принимает отказ на свой счет. В этом сообществе художников он состоял только затем, чтобы устроить выставку, где не будет ни вкусовых, ни оценочных критериев. Теперь Марсель покидает сообщество, которое сам же и основал.
Супруги Пикабиа больше не могут
