Русская революция. Политэкономия истории - Василий Васильевич Галин

Ознакомительная версия. Доступно 39 страниц из 260

города: к голодающим относились районы с официально установленным еще царским правительством физиологическим минимумом 12 пудов хлеба с учетом картофеля на человека, однако в городах европейской России не было даже этого минимума (Таб. 21). Но и эти цифры не передают всего трагизма ситуации, поскольку, из-за расстройства транспорта и несовершенства только создаваемого заготовительно-распределительного аппарата, хлебные сборы и поставки, по разным местностям и месяцам, носили крайне неравномерный характер. В результате обеспеченность хлебами зачастую падала намного ниже средних показателей.

Таб. 21. Фактическая обеспеченность всеми хлебами, РСФСР 1920–1921 гг., пуд./ на душу населения[3140]

С 22 января 1920 г. были сокращены на треть хлебные рационы в Москве, Петрограде, Иваново-Вознесенске и Кронштадте… «С конца января до середины марта забастовки, митинги протеста, голодные марши, манифестации, захваты заводов и фабрик рабочими происходили ежедневно. Своего апогея они достигли в конце февраля — начале марта в обеих столицах»[3141]. «Недовольство повсеместное. В рабочей среде ходят слухи о свержении ком[мунистической] власти. Люди голодают и не работают. Ожидаются крупномасштабные забастовки. Замечены брожения среди частей Московского гарнизона, которые могут в любое время выйти из-под контроля. Необходимы предохранительные меры»[3142].

Большевики стояли перед выбором либо смерть городов, либо беспощадное изъятие хлеба в деревне. В «тот переход, который мы переживаем…, нужно разделить нужду и голод, чтобы ценой недоедания всех, — указывал Ленин, — были спасены те, без которых нельзя держать ни остатка фабрик, ни железных дорог, ни армии…»[3143].

Эксцессы в такой обстановке были неизбежны. С особенной силой они проявились в виде стихийного красного террора, «красного бандитизма» — внесудебных расправах низового актива партийных и советских органов[3144]. Представление о них дает донесение одного из инспекторов из Омска: «Злоупотребления реквизиционных отрядов достигли невообразимого уровня. Практикуется систематически содержание арестованных крестьян в неотапливаемых амбарах, применяются порки, угрозы расстрелом. Не сдавших полностью налог, гонят связанными и босиком по главной улице деревни и затем запирают в холодный амбар. Избивают женщин вплоть до потери ими сознания, опускают их нагишом в выдолбленные в снегу ямы…»[3145]. Заместитель председателя Революционного военного трибунала сообщал с места в центр: «Для того чтобы все это прекратить, пришлось мне бороться и с местными организациями, и коммунистами, которые до того распустились, что начали расстреливать по личным счетам, из-за самоснабжения и проч.»[3146]

Крестьяне отвечали таким же свирепым сопротивлением. Исследователь событий «К. Лагунов на всем протяжении своей книги говорит о жестоких насилиях большевистской власти в Сибири, но и… не замалчивает и карательную практику противоположной стороны: «Дикая ярость, невиданные зверства и жестокость — вот что отличало крестьянское восстание 1921 года… Коммунистов не расстреливают, а распиливают пилами или обливают холодной водой и замораживают. А еще разбивали дубинами черепа; заживо сжигали; вспарывали животы, набивая в брюшную полость зерно и мякину; волочили за скачущей лошадью; протыкали кольями, вилами, раскаленными пиками; разбивали молотками половые органы; топили в прорубях и колодцах. Трудно представить и описать все те нечеловеческие муки и пытки, через которые по пути к смерти прошли коммунисты и все те, кто хоть как-то проявлял благожелательное отношение к Советской власти…»[3147].

Вторая праволиберальная версия основывается на обвинении большевиков в разрушении ими рыночных механизмов хозяйствования, что подорвало интерес крестьян к производству товарного хлеба. «Голод был обусловлен релизацией программных положений РКП (б) по строительству социализма, — утверждает эту версию В. Поляков, — через разрушение базисных товарно-денежных отношений. Эта теоретическая основа базировалась на ряде ленинских положений…»[3148]. Действительно крестьяне, зная, что всё, что они не смогут потребить, будет реквизировано, в 1920 г. резко сократили посевные площади[3149].

Однако зерновой рынок перестал существовать задолго до большевиков: твердые цены на хлеб и продразверстку ввело еще царское правительство. Уже к середине 1916 г. «местные агенты Министерства земледелия прибегли к реквизициям хлеба у торговцев по твердым ценам и тем, — отмечал последний министр финансов Российской империи П. Барк, — совершенно разрушили хорошо организованный аппарат частной торговли»[3150]. Временное буржуазно-демократическое правительство менее, чем через месяц после своего прихода к власти ввело хлебную монополию и стало посылать в деревню вооруженные отряды для сбора хлеба. Однако эта монополия, по словам Деникина, провалилась с треском — объем продовольственных заготовок в июле 1917 г. составил всего четверть от заданного[3151].

В итоге к Октябрьской революции, констатировал Троцкий, «Советская власть застала не вольную торговлю хлебом, а монополию, опиравшуюся на старый торговый аппарат. Гражданская война разрушила этот аппарат. И рабочему государству ничего не оставалось, как создать наспех государственный аппарат для изъятия хлеба у крестьян и сосредоточения его в своих руках»[3152].

«Мы должны быть меньше удивлены грубостью большевистских методов, — замечал в этой связи Г. Уэллс, — чем их достижениями в построении относительно исправного государственного аппарата из ничего»[3153]. Результаты деятельности большевиков, заключал свою книгу «Хлеб и власть в России, 1914–1921», американский исследователь Л. Лих, «должны заставить нас еще больше уважать достижения тех, чья деятельность способствовала восстановлению общества… Какими бы ни были их личные мотивы, они помогли преодолеть дезинтеграцию и деморализацию, которые так ярко проявились в продовольственном кризисе»[3154].

Переход к рыночным методам хозяйствования начался только с завершением гражданской войны. При этом, по отношению ко времени окончания войны, большевики начали этот переход на 2 года раньше, чем две другие Великие Державы «линии фронта» — Франция и Германия (Таб. 22)!

Таб. 22. Даты завершения войны и отмены хлебной монополии, норма потребления зерна, для его производителей[3155]

* подписание мирного договора с Польшей

** для лиц старше 6 лет

Советская Россия прияла решение о переходе к рынку 24 февраля 1921 г., когда ЦК РКП(б) принял к рассмотрению резолюцию о введении НЭПа, 15 марта X съезд РКП (б) принял решение о замене продразверстки продналогом[3156]. В Германии министр земледелия только 14 апреля 1921 г. внес в рейхстаг законопроект о регулировании сделок с зерном. В нем предусматривался переход от политики государственной монополии на торговлю хлебом — к продовольственному налогу[3157].

От смертного голода и крайнего радикализма Германию и Францию спасла только масштабная американская продовольственная и материально-техническая помощь. Ситуацию во Франции передавали, например, приказы, полученные французским уполномоченным в США Тадье: «27 мая (1917 г.) хлебный запас под угрозой. Ускорьте сколь возможно погрузку на суда», 29 мая «Необходимо немедленно обеспечить тоннаж под 30 тыс. пищевых запасов для опустошенных

Ознакомительная версия. Доступно 39 страниц из 260