Сергей Кремлёв - Русская Америка: Открыть и продать!

Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 132

Персонально проект принадлежал (во всяком случае, формально) одному из трех полномочных представителей Франции на Веронском конгрессе виконту Шатобриану, личности не столько яркой, сколько высокого о себе мнения (сразу после Вероны он был назначен французским министром иностранных дел).

Александра тут, что называется, черт попутал! Ну что ему до испанских колоний, когда у него в Америке были колонии собственные? Ему ли было подыгрывать тут кому бы то ни было?

Тем более что его царственная бабка в свое время чуть ли не поддержала латиноамериканца Миранду в его борьбе против испанского правления в Южной Америке!

Увы, злую шутку с царем сыграла его приверженность к Священному союзу, но, думаю, что не это было тут определяющим. Зловещую роль сыграл министр иностранных дел Нессельроде, все более забиравший власть в российском внешнеполитическом ведомстве и все более уверенно представлявший иностранные дела в России.

Допустим на минуту, что Священный союз действительно решился бы на союзную интервенцию в Латинскую Америку… Кто бы тогда реально посылал туда войска?

Испания Фердинанда? Однажды она уже собиралась посылать их, однако нарвалась на крупные внутренние неприятности.

Франция Людовика XVIII? У нее все силы уходили на интервенцию в Испании. На словах французский премьер Виллель был готов дать Испании и перевозочный флот для экспедиционных испанских сил, и чуть ли не солдат, но все это были бумажные «войны».

Австрия и Пруссия? Что им — делать было больше нечего? К тому же у них не было и потребного для этого флота.

Оставалась Россия, но и Россия вряд ли реально подвиглась бы на такое немыслимое дело…

По всему выходило, что прожект Шатобриана — Александра был пустой затеей, но напакостил он России далеко не пустым образом.

Итак, Александр (то есть Россия) «подставился»… Дебидур пишет:

«Вся Англия пришла в ярость… Сильно возмущались также и Соединенные Штаты. Каннинг счел необходимым предложить (в августе 1823 года) вашингтонскому кабинету, чтобы он совместно с лондонским двором оказал энергичное сопротивление… Англия первая подала пример… 17 ноября лондонский двор назначил консулов в главные города Испанской Америки.

Наконец 2 декабря президент Соединенных Штатов Монро в торжественном послании Вашингтонскому конгрессу категорически установил принцип, сделавшийся впоследствии догматом для американцев и гласивший, что свободные правительства Нового Света отныне должны быть неприкосновенны для Европы…»

Так родилась та знаменитая «доктрина Монро» (тогда, впрочем, говорили о «послании Монро»), которая провозглашала, что территории в Западном полушарии не должны рассматриваться «в качестве объекта для будущей колонизации любой европейской державой».

На первый взгляд Монро выступил на защиту лишь «южноамериканских братьев». Он даже подчеркнул: «Мы не вмешиваемся и никогда не будем вмешиваться в дела существующих колоний».

Однако у «его» доктрины, составленной известным нам Джоном Куинси Адамсом (а может, даже и не им), было и второе (если не первое) острие, направленное как в реальном масштабе времени, так и в перспективе на Русскую Америку.

Ведь тезис «Америка для американцев» на самом деле означал «Америка для США» и даже «Не только Америка для США»… А Монро упорно говорил не о Южной Америке, лежащей в Восточном полушарии, а о «Западном полушарии».

Конечно, в этом полушарии лежала и английская Канада, но этот факт Монро выводил за скобки — с Британией Каннинга он был заодно… И намек тогда был брошен явно по адресу России…

Собственно, с России, с угроз Русской Америке Штаты и начинали еще в 1821 году. Да и намного раньше американское поведение в этом регионе было однозначно антироссийским. История с испанскими колониями просто дала повод лишний раз показать зубы. На первый взгляд — всей Европе, а на самом деле — России.

Ведь ко времени появления послания Монро конгрессу русско-американские переговоры о статусе русских владений в Америке стояли, что называется, в текущей повестке дня.

В этих переговорах нам вполне можно было быть жесткими. Русский посланник в США барон Тейль-фан-Сероскеркен сообщал 9 декабря 1823 года: «Американская казна отнюдь не располагает денежными средствами, необходимыми для крупных вооружений. К тому же весьма сомнительно, чтобы правительству удалось добиться разрешения ввести для таких целей достаточно высокие налоги…»

Но, сами по себе в военном отношении еще очень слабые, североамериканцы ощущали неизбывную поддержку своих подлинных, то есть закулисных, «отцов-основателей». И поэтому вели себя не по видимой силе нагло.

«Мы должны заявить, — вещал Монро, — что будем смотреть на всякую их (членов Священного союза. — С.К.) попытку распространить свою политическую систему на какую-нибудь страну, лежащую в этом полушарии, как на угрозу нашему спокойствию и нашей безопасности… Если союзные державы пожелают провести свою политическую систему на том или другом из американских материков, то они не могут достигнуть своей цели, не угрожая нашему благосостоянию и нашему спокойствию…»

Попробуем рассуждать логически…

Сегодня, то есть в 1823 году, США «согласно, как заявил Монро, с принципами справедливости» выступили в защиту «независимости» испанских колоний в Америке Южной. (Чуть позднее Адамс и Боливар даже затевали создать некий союз американских республик, собирали в 1826 году в Панаме на сей счет конгресс.)

Но принцип (а особенно «принцип справедливости») есть принцип. И «согласно» с ним Соединенные Штаты должны были быть готовыми завтра выступить в поддержку «независимости» уже русских колоний в Америке Северной.

Не так ли?

Ведь американская демократия — дело серьезное…

Позднее, уже в 60-х годах XX века, советские академические источники утверждали, что появление доктрины Монро не было связано с указом 1821 года, но ранее, в томе 40-м первой БСЭ за 1938 год, прямо отмечалось, что эта доктрина была «первоначально противопоставлена» во вторую голову «планам Священного союза организовать интервенцию в Америку, где бывшие испанские и португальские колонии отделились от метрополии», а в первую — «претензиям царской России, владевшей тогда Аляской».

Вот так!

Да что там «историки» хрущевского ЦК КПСС! Такой оригинальный умница, как Николай Яковлевич Данилевский, автор глубокого труда «Россия и Европа», во времена, когда на Вашингтонском договоре об уступке Русской Америки только-только просохли чернила, с явным одобрением писал о «простом и незамысловатом учении», носящем «славное имя учения Монроэ (старая форма написания «Монро». — С.К.)», не усматривая антирусского аспекта этого «славного» учения…

Н-да…

Просты мы все же в России даже тогда, когда провозглашаем, как Данилевский, что не мешало бы и Россию иметь для русских, если уж Америка — для американцев.

Впрочем, возможно, Николай Яковлевич не был знаком непосредственно с текстом послания Монро и с параграфом седьмым этого послания… Я и сам об этом хитром параграфе узнал не сразу, а расскажу о нем в главе 11 «Немного об историках и о геополитике»…

Наглость янки была еще большей оттого, что уже тогда они нахрапом «присоединяли» или готовились «присоединять» к себе одну североамериканскую испанскую провинцию за другой.

Индийский националист Джавахарлал Неру в своем «Взгляде на всемирную историю», написанном в английских тюрьмах для дочери — Индиры Ганди, оценил доктрину Монро именно как деятельный националист, боровшийся за независимость собственной родины, и наивно утверждал: «Соединенные Штаты предотвратили с помощью доктрины Монро вмешательство Европы в дела Латинской Америки». Однако Неру был честным человеком и антиимпериалистом. Поэтому он тут же прибавил: «Но когда они разбогатели, они стали искать новых сфер для внешней экспансии. Их взоры, естественно, обратились прежде всего к Латинской Америке».

О Русской Америке Неру нигде не упоминает — она была для него таким же третьестепенным фактом мировой истории, как и для авторов советских академических источников 60–80 годов (и, увы, для Данилевского). Но насчет Америки Южной отец Индиры Ганди сказал все верно… Так ведь оно и было!

И янки не стеснялись заявлять о правах США на любые земли в Западном полушарии в самом глумливом стиле… Скажем, имея в виду Кубу, Адамс писал в 1823 году американскому послу в Испании, что «эти острова по своему местоположению являются естественным придатком к Североамериканскому континенту».

Острова как придаток к континенту— это было в географической науке чем-то вроде открытия. Но почему бы его и не сделать члену Московского общества испытателей природы с 1810 года Адамсу?

Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 132