Она была не первой дамой на российском престоле, но, безусловно, первой остроумной женщиной, носившей шапку Мономаха. Такова суть Екатерины Великой, таков её политический стиль. Эпоха просвещения — это не только пафос служения государству и обществу в стиле трагедий Корнеля, но и её величество галантность, которая непредставима без умения вести учтивую, но ироничную беседу с налётом легкомысленности. Непредставима она и без юмора.
Богоподобная царевна Киргиз-Кайсацкия орлы, северная Минерва, русская Афина-Паллада, невская Семирамида — звучит торжественно. Тут уж не до смешков. Но она была звездой XVIII столетия, звездой первой величины, а в галантный век обойтись без иронии невозможно. А она и не собиралась без неё обходиться!
Право на юмор
Женщина чуть ли не впервые в нашей истории завоевала право на юмор.
Причем, умела не только вставить словцо или иронически покачать головой, но действовала активно, со стратегией. Она сама расставляла ловушки, затягивая собеседников в репризный спектакль. И даже на портретах монархини всегда блуждает полуулыбка — почти джокондовская.
Императорский шаг Екатерины II из России в Констанинополь. Английская карикатура XVIII века
Екатерину часто изображают эдакой донельзя рациональной немкой на русском троне. Хладнокровной шахматисткой. Тут и немецкий акцент пришелся кстати. В недавнем телесериале императрица выглядит сурово, нервически цепляется за власть. Да, она бывала и такой. Но — не настолько и далеко не всегда.
Для нас «царство женщин» русского XVIII века — почти единое историческое пространство. Парики, барочные дворцы, оды Ломоносова… Но современники уже в первые годы екатерининского правления отметили: в империи изменился климат. И, например, поэт Александр Сумароков, которого при Екатерине нередко обижали, скучал по щедрому и шумному елизаветинскому великолепию.
Екатерина занимала покои, построенные по вкусам Елизаветы Петровны, её предшественницы (полугодовое правление Петра III не в счёт). Но двор её мало чем напоминал роскошества времен дочери Петра Великого. Она стремилась к простоте и демократизму — главным образом, с помощью шуток и забав. «Хозяйка здешних мест не терпит принужденья», — такая надпись появилась при Екатерине у входа в Эрмитаж, в ее покои.
Екатерина предпочитала многолюдным балам собрания в сравнительно узком кругу. Несколько десятков гостей — и довольно.
Главное, что каждый мог себя показать, прежде всего — острым словом, интересной репликой, репризой. Каждый мог потешить императрицу игрой ума. Ей нравилось, когда собеседники держались игриво, несколько театрально. Когда они умели менять маски. И главное — непринужденно и не зло шутить. За это искусство императрица могла простить многое. Например, ее кабинет-секретарь Александр Храповицкий изрядно пьянствовал. На это увлечение уходили все его силы. Как часто он являлся к государыне с тяжелого похмелья, с мутным взором. Почти каждое утро слуга пускал ему кровь — только это и приводило кутилу в чувство. Но она считала его незаменимым острословом — и держала поблизости.
Но бывало, что по его вине императрица впадала в гнев, после чего в ход шли свойственные ей театральные жесты. Так, однажды Екатерина была недовольна одним из иноземных послов и, пригласив его к обеду, начала говорить с ним резко
