Кодозависимые. Жизнь в тени искусственного интеллекта - Мадумита Мурджия
Покойная основательница Sama Лейла Джана признавалась в интервью BBC, что не платила своим кенийским сотрудникам столько же, сколько их коллегам из США, поскольку иначе под ударом оказался бы восточноафриканский рынок труда. При повышении зарплат в Найроби «все посыпалось бы, как карточный домик», поскольку это могло бы негативно сказаться на «стоимости жилья и продовольствия в сообществах, где живут работники»{20}.
Некоторые социологи и экономисты не разделяют этого мнения и отмечают, что умеренное повышение зарплат может изменить жизнь работников, но вряд ли существенно повлияет на местную экономику. «Причина, по которой работникам на глобальном Юге платят так мало, состоит в наследии жестокого империализма, который определял расклад сил на протяжении последних двух столетий, – отмечает Каллум Кэнт, изучающий применение ИИ в трудовой сфере в Оксфордском институте интернета. – Теперь мы как граждане глобального Севера должны перестроить эти отношения… нам необходимо заменить то, к чему мы пришли в XX веке, справедливым распределением плодов этой технологии».
Здесь напрашивается сделанное Мерси Мутеми сравнение с цехами и фабриками развивающегося мира, где рабочие производят одежду, игрушки и электронику для Запада, трудясь в сложных и часто опасных условиях. Это не только долгие смены и низкие зарплаты, но и травмы от постоянного напряжения, пребывание под воздействием отравляющих веществ и общая небезопасность труда.
Я не смогла безоговорочно согласиться с этой критикой – отчасти потому, что условия труда аннотаторов данных, с которыми я беседовала, не показались мне ни эксплуататорскими, ни опасными; многие из них и вовсе работали из дома. Кроме того, я своими глазами видела, как работа изменила жизнь целых семей и помогла таким людям, как Иэн, Сьюзан, Хиба и Ала, и их близким вырваться из нищеты и нестабильности.
Однако я пришла к выводу, что одного наличия такой работы недостаточно. Порождение и разметка данных – важнейшие шаги в создании ИИ-систем. Без чистых наборов данных искусственный интеллект существовать не может. Но я заметила некоторые параллели между специалистами по обработке данных и другими подрядными работниками. Все, с кем я познакомилась, были уязвимы: они либо пребывали в подвешенном состоянии, нетвердо стоя на ногах, либо с трудом сводили концы с концами – по сути, они вообще не имели возможности отстаивать свои интересы. На вопрос об отношении к своим работодателям они в большинстве своем отвечали, что благодарны им – в первую очередь за оплачиваемый труд, гибкий график и обучение базовым цифровым навыкам. Они говорили о том, на что тратят деньги, но почти не упоминали о влиянии на них работы как таковой. Когда я спрашивала, считают ли они справедливыми условия своего труда, им даже не хотелось задумываться об этом. Они не желали анализировать, как работа сказывается на их личной автономии и на чувстве равенства с работниками из других стран. И это само по себе представляло проблему. Я понимала, что их недомолвки связаны не столько с тем, что они не задумываются над этими вопросами, сколько с тем, что попытки постоять за себя могут обойтись им слишком дорого, как показывал опыт их более смелых на язык коллег.
Если специалисты по обработке данных решались проявлять инициативу или выражать неповиновение – как Хиба, Дэниел Мотаунг и все, кто подписал петицию в Кении, – их быстро и безжалостно ставили на место. Подрядчики Facebook по всему миру, включая Дэниела, были связаны жесткими соглашениями о неразглашении, которые заставляли их молчать, в результате чего они отдалялись даже от своих близких. Работа по аннотированию данных в развивающихся странах давала людям новые возможности и некоторую стабильность, но компании относились к своим сотрудникам как к легко заменимым роботам, стоящим ниже их коллег из других стран.
Все представители компаний, с которыми я побеседовала, – Sama в Найроби, Humans in the Loop в Софии и Arbusta в Буэнос-Айресе – утверждают, что хотят помочь людям выбраться из нищеты и сложных обстоятельств и позволить им расти, не цепляясь за одну работу. Но сами компании при этом зависят от своих клиентов. Sama и Humans in the Loop обслуживают преимущественно западные предприятия, которые находятся за пределами тех стран, где живут и работают специалисты по обработке данных, и гонятся за дешевизной, а не за когнитивными способностями людей. Гумнишка отмечала, что ей приходится продвигать Humans in the Loop как премиум-компанию, подчеркивая ее социальную миссию, чтобы клиенты соглашались платить больше. Arbusta оказывает услуги главным образом местным клиентам, которые куда более открыты для коммуникации с работниками, и те, в свою очередь, чувствуют, что рутинная работа с данными открывает им гораздо больше возможностей.
Мне стало очевидно, что этой отрасли нужно срочно меняться к лучшему. Прежде чем ИИ выйдет на широкий потребительский рынок технологий и текущие практики закрепятся, необходимо ужесточить требования к справедливой оплате труда и обеспечению приемлемых условий для работы с данными, а также улучшить средний уровень руководства, чтобы дать работникам автономию и право голоса.
Как отмечает Мисели, сейчас эта работа «дает людям некоторые возможности, но вместе с тем ограничивает их, чтобы они не бунтовали. Они получают почти достаточно, но при этом не слишком много. И эта практика уходит корнями в колониализм».
«Потому что могу»
Дома у Хибы в Софии мы доедаем пахлаву и говорим о будущем. Она рассказывает, что в Ираке была домохозяйкой, потому что ее семья не нуждалась в деньгах. Теперь, когда ей пришлось работать, у нее открылись глаза. Иногда работа приносит ей удовлетворение, а иногда – досаду. Бывает, что ее переполняет гнев, поскольку она не в силах ничего контролировать, но вместе с тем она благодарна за новые возможности.
Хиба не хочет просто продолжать заниматься тем, чем занимается сегодня, как робот или дрон. Ей тридцать восемь, и она впервые в жизни финансово независима и технологически грамотна. Теперь у Хибы новые мечты.
В прошлом сентябре она поступила в местный университет, где начала учиться одновременно со своим старшим сыном. Это дорого – в год на учебу уходит около 10 тысяч болгарских левов, то есть более четырех тысяч евро. Но стоит Хибе заговорить о своих занятиях, которые ей очень нравятся, как ее лицо озаряет улыбка.
Почему она решила потратить с трудом заработанные деньги на образование, вместо
