Мифы тюрков. От Златовласой Умай и Урал-батыра до исполина Алпамыша и Пегого Быка - Ренарт Шарипов
Скорее всего, образ мифической птицы имеет у каждого народа свое происхождение.
В мифологии кумандинцев, сохранившей ряд реликтовых черт, образ Умай сближается с Пай-ана (вероятно, Бай-эне — «Священная мать»). Пай-ана-Умай помогает женщинам при родах. Если те проходили трудно, шаман обращался к Умай (иногда это имя произносится как Убай[74]):
С ясного неба, паря, садись,
У Бай эне, птица-мать.
Подол открытым оставь,
Пусть своей дорогой он выйдет[75].
Тот же мотив (богиня-мать в облике птицы спускается с неба) присутствует в обрядовом фольклоре хакасов. Для призывания / притягивания Умай ради излечения женщины от бесплодия на мужской половине юрты вкапывали с корнями молодую березу. Под деревом ставили маленький столик. В ходе обряда шаман, обращаясь к березе, говорил:
Притянутая из белой ясности, <…>
Ты притянулась, превратившись в белый ымай!
Превратившись в белую птичку,
Щебеча пиджир-паджир.
Ты спустилась на крону богатой березы,
Имеющей золотые листья!
Притянутая из голубой ясности, <…>
Ты притянулась, превратившись в голубой ымай!
Превратившись в голубую птичку,
Чирикая пиджин-паджин,
Ты опустилась на крону богатой березы.
Имеющей серебряный ствол!
Ымай идже хайрахан![76]
Здесь, как и в якутском камлании во время родов, богиня-мать спускается для помощи женщине, хотя в якутском варианте нет ее прямого сближения с птицей. При этом у якутов воплощением Айыысыт считался лебедь, и в целом ее обряд очень во многом совпадает с хакасским. Алтайский мир сохранил осколки сложного древнего образа, в котором совмещаются птица, дерево, гнездо-колыбель.
В алтайской традиции птичий облик богини-матери и ассоциированных с ней персонажей более завуалирован (и, возможно, забыт). Тем интересней некоторые детали телеутских шаманских текстов, подводящих нас к этой теме. Обращаясь к Эрлику, живущему далеко, в «истинной» земле, шаман описывает его привычными оборотами и деталями:
Имеющий постель из черного бобра,
Имеющий бороду из черной шерсти.
Имеющий постель из гнедого бобра,
Имеющий бороду из гнедой шерсти.
Ездящий на черном иноходце…[77]
В этом описании встречается неожиданная деталь. Владыка подземного мира назван «Отец Ерлик трехзобый». Позже, обращаясь к духам неба (Байана), шаман повторяет ту же деталь, но в ином контексте:
На одиннадцатом слое неба имеющий игру.
Три покрова на себя возложивший.
Три утренние звезды его сверкают,
С разросшимися кругом деревьями,
С взошедшими кругом звездами,
С зобом, спускающимся на грудь,
С блеском на темени,
Трехзобый отец мой хан-Кайракан![78]
Этот текст шаман произносит в специальном шалаше из жердей. Для небесных духов в шалаше ставили березу, у которой обрубали ветви, но оставляли вершину. На стволе делали зарубки (тапты), символизировавшие слои неба. Духи, играющие на небесных слоях, отождествлялись с птицами. В их число попадала и мать-огонь, близость которой к Умай отмечена выше. Шаман обращается к Умай:
Зеленое-переливчатое пламя веселящая,
Имеющая одежду из зеленого шелка, <…>
Имеющая одежду из красного шелка, <…>
На вершине семи жердей
Имеющая игру семи радостей[79].
Акцентирование зоба птицы как детали внешнего облика божества, видимо, не случайно. Можно вспомнить варианты сибирского мифа о творении, где водоплавающая птица (гагара, в некоторых версиях отождествляемая с хозяином нижнего мира) утаивает во рту часть принесенной со дна океана земли, за что несет наказание: ее шея (зоб?) становится красной. Поэтому наделение зобом Эрлика не удивляет и может рассматриваться как реплика его хтонического птичьего облика. В телеутском тексте понятие «имеющий зоб» передается словом поокту. С ним сопоставимо погоок (зоб, кадык), приводимое в словаре В. И. Вербицкого.
Сваха и невеста (качинки). Минусинск. Гелиогравюра, нач. XX в.
Российская национальная библиотека
Тут нельзя не вспомнить об одном атрибуте хакасской свадебной обрядности — пого. Этот нагрудник, украшенный бисером и перламутровыми пуговицами (в старину их нашивали на берестяную основу), во время свадьбы надевала сваха. Повитуха и сваха могут рассматриваться как земные отражения богини Умай, выполняющие ее частные функции. Как справедливо заметил В. Я. Бутанаев, «надевание нагрудника пого на свадьбу было связано с культом богини Умай, которая даёт души детей». Более того, можно предположить, что сваха в ритуальном облачении представляла Умай, а наряд ее должен подчеркивать наиболее характерный признак богини. При учете выявленных ранее птичьих черт Умай кажется правдоподобным предположение о том, что пого изображает зоб птицы. Заслуживает внимания предложенное В. Я. Бутанаевым сближение рисунка на пого с изображениями на Окуневских изваяниях.
Тесно связаны с птицами и богини матери-земли (при всей условности такого их обозначения). Хотя в алтайском эпосе подчеркнуты «отрицательные» характеристики Шимилтей / Шебельдей, она — не воплощение абсолютного зла. Некоторые детали ее образа говорят о том, что в архаичной редакции картины мира ей отводилась немаловажная роль. Она рисуется владычицей подземного мира, и ее отличительным признаком был «девятисаженный медный клюв».
Помощники Шимилтей охраняют вход в нижний мир, и все это вместе создает образ богини-птицы — «ангела смерти», в котором подчеркнута функция распоряжения жизненными сроками, забирания души умирающего человека и т. д. Сазон Суразаков, рассматривая образ шаманки Шимилтей, заметил, что в эпосе «имеются и образы небесных шаманок — дев-воскресительниц, обычно дочерей неба, солнца, месяца и разных стихий, которым, по всем данным, поклонялись древние племена Алтая». Те же представления разделяли и хакасы, считавшие Солнце и Луну чистыми девами, которые, чтобы воскрешать людей, спускались к ним в образах золотых кукушек.
У народов Сибири существовали шаманские обряды, во время которых испытуемому нужно было взобраться на дерево. Лев Яковлевич Штернберг связывал такие действия с обрядом посвящения в шаманы. Якуты называли человека «ноги имеющим» существом. Приведенные материалы убеждают в том, что сущность угорского и других подобных обрядов состоит не в залезании на дерево, а в имитации смерти-рождения в гнезде птицы-матери. Если в гнезде на дереве перерождается вождь, шаман, посвящаемый юноша, значит, перед нами — распространенный и значимый некогда обряд, исполнявшийся
