«Жажду бури…». Воспоминания, дневник. Том 2 - Василий Васильевич Водовозов

Ознакомительная версия. Доступно 33 страниц из 218

не служащих на казенной службе, то получал в ответ, что их положение действительно ухудшилось, но численно они составляют слишком ничтожную группу.

Сегодня я видел одного железнодорожника. Полтора года назад, когда я с ним виделся в последний раз, он питался лучше моего и вообще был поставлен лучше моего. Теперь он поставлен значительно хуже меня и жалуется на голод, на то самое, от чего я страдал весь прошлый год. Таким образом, значительная часть даже служащих оказывается в положении худшем, чем раньше, а мы просто оказываемся вытянувшими счастливый жребий.

24 мая 1920 г. В столовой, где я получаю трудовой обед, вот уже с месяц красуется объявление: «Выбирайте контроль! Отнеситесь более внимательнее (sic), чем на прошлых выборах», и т. д. Подпись: «Избирательная тройка». А рядом еще дня три назад красовалась другая надпись, теперь почему-то снятая, в которой говорилось, что столовая – дело граждан, что в ней заинтересованы все, что поэтому все граждане должны помогать ее строить; все граждане получат в ней сытный и вкусный обед, родители напитают здоровой пищей своих детей и т. д., и потому все должны отнестись внимательно к делу выборов контрольных комиссий. Под этим печатным плакатом кем-то была сделана карандашная приписка: «А где свобода выборов?» Любопытно, что приписка, сделанная, очевидно, противником большевиков, написана большевичьей орфографией542: лишнее доказательство, что в этой области большевики победили.

Таким образом, избирательная тройка позволяет себе опорочить предыдущие выборы контролеров. Имеет ли она к этому какие-нибудь объективные основания или недовольство составом вследствие несогласий, не знаю. Но ехидный вопрос: «А где свобода выборов?», очевидно, имеет большое значение. Выборы – везде, там, где они не имеют никакого смысла; как, например, выбирать в столовой, где я никого не знаю, где я схожусь с незнакомыми даже по имени людьми, меняющимися в зависимости от часа, когда я прихожу в столовую? И сколько времени нужно тратить на все эти выборы, если относиться к ним серьезно? Не ясно ли, что старая ресторационная система гораздо удобнее, так как при ней я могу выбирать не людей, которых не знаю, а ресторан, в котором меня лучше кормят?

В моей столовой вывешивается постоянно объявление о том, сколько каких продуктов положено в какое кушанье. В суп и в кашу на 100 порций кладется один-полтора фунта соли. Между тем и то и другое совершенно несолено. Нет сомнения, что соль, цена которой теперь на рынке не менее 600 рублей фунт, разворовывается. Вероятно, разворовываются и другие продукты.

В прошлом октябре нашему архиву было предписано значительную его часть запаковать в ящики и отправить в Москву, где находится Рязанов и куда он пожелал перевести весь или большую часть архива; запаковка производилась спешно, днем и ночью, причем служащим обещали за вечерние и ночные часы особую плату, притом в увеличенном размере. Плата эта уплачена не была – почему, никто не знает. Служащим, работавшим в эвакуируемой части архива, было предложено либо переехать в Москву, либо взять отставку. Кажется, все без единого исключения предпочли последнее.

Было упаковано около 200 громадных ящиков, которые на 5 или 6 грузовых автомобилях отправили на Николаевский вокзал. Несмотря на неуплату вознаграждения за упаковку, обошлось это удовольствие, конечно, страшно дорого – ящики, гвозди, веревки, автомобили и т. д. На Николаевском вокзале эти ящики пролежали более полугода и теперь, частью попорченные мышами, за невозможностью доставить в Москву возвращены в архив543. Архив занят обратной их разборкой; служащие занимаются этим делом и злорадствуют. Интересно, будут ли приняты на службу уволенные?

7 июня 1920 г. Я уже как-то описывал свой день. Повторю это еще раз. Сегодня мы с женой пошли за ученым пайком. Должны были нам выдать 12 фунтов хлеба, 7½ фунтов рыбы, масло, спички, шоколад, перец, лук, итого – более полпуда, и причем вещей не особенно портативных, по крайней мере, при отсутствии удобных для всего помещений. Поэтому мы и пошли вдвоем.

Кроме того, я взял 1) прошение моей матери о назначении ей ученого пайка и 2) мое собственное прошение о выдаче мне носков. Это последнее было написано потому, что я прочитал объявление, что ученые, получающие паек, могут подавать заявления о выдаче им носков, если у них таковых нет. А я уже всю зиму ходил без носков, надевая сапоги прямо на голую ногу544. Пробовал обертывать ее в газету, но как-то это не пошло, газета рвалась, и приходилось обходиться без всего. И вот на просьбу матери получил: об ответе справьтесь в начале июля, а на мою: об ответе справьтесь осенью. Итак, в социалистической республике следует годами ходить без носков.

Паек получили сравнительно быстро, но оказалось, что хлеба, о выдаче которого сегодня красовалось и красуется и сейчас объявление, налицо нет и потому за ним рекомендуется прийти завтра или послезавтра. Итак, два раза следует приходить за одной выдачей. Приходить вдвоем было совершенно бесполезно, и время одного из нас было потеряно совершенно бесплодно.

Мы пошли в Петрокоммуну545, где на прошлой неделе получали по докторскому рецепту некоторые продукты и где нам не выдали рыбы (корюшки) и масла, за которое мы, однако, уже тогда уплатили деньги и на которые имели ордер; тоже почти всегда приходится ходить два, а то и три и более раз. Пришли мы после часа (так как перед Домом ученых546 мне нужно было зайти еще в университет за некоторыми бумагами, и там меня тоже задержали), и оказалось, что Петрокоммуна, открытая всего до 4½ часов, днем еще закрывается на время обеда – не то на час, не то на два. Итак, туда следовало сходить еще раз.

Я пошел на службу, в архив, и пришел в 1½. Это вместо 11. И так поступаю не я один, – все, и иначе поступать нельзя: то за ученым пайком, то за дровами, то за третьим, за четвертым приходится простаивать целые часы, а то и дни.

В два я ушел завтракать в столовую по соседству. Это наше право: не отказываться же потому только, что меня задержали в Доме ученых. Так как я думал, что из Дома ученых пойду домой, там захвачу хлеб и ложку и с ними пойду в столовую, то на этот раз мне пришлось завтракать «трудовым обедом» без хлеба; при трудовом обеде хлеб не полагается. Жестяную ложку дают под залог карточки. Обед дали опять совершенно без соли. Соли отпускается достаточно, но социалистическое воспитание воспитывает

Ознакомительная версия. Доступно 33 страниц из 218