Женщины в бою - Анна Ларсдоттер
Не только США, но и другие страны НАТО включили женщин в силы обороны — пусть большинство из них — среди медицинского, административного и обслуживающего персонала. Соотношение может значительно отличаться в зависимости от страны. В среднем доля женщин в Вооруженных силах НАТО в 2020 году составляла 12 %. Рейтинг возглавила Венгрия (20 %), за ней следуют США (17 %). Наименьшая доля женщин в армии Турции (менее 1 %). В 2000 году немецкий бундесвер по решению Европейского суда был вынужден отменить запрет на ношение женщинами оружия.
Швеция, как и Финляндия, на сегодняшний день является членом НАТО. По данным Министерства обороны Швеции, 16 % личного состава вооруженных сил — женщины. Среди офицерского состава их доля всего 7 % — ведется активная работа по ее увеличению.
В Швеции с 2018 года на военную службу принимают как юношей, так и девушек. Существует национальный план по обеспечению равноправия в армии на всех уровнях. Основной его тезис — для защиты демократического государства требуется организация, где представлены все члены общества: и мужчины, и женщины. Если в основу вооруженных сил заложены сексистские принципы, это легитимизирует такого рода подход и в других сферах.
Параллельно с этим происходят процессы, направленные на то, чтобы вновь навязать женщинам роль жертвы, традиционно отводимую им в истории. Как и в годы Тридцатилетней войны, женщины сегодня — именно в силу своей принадлежности к женскому полу — подвергаются во время военных конфликтов прямому нападению, их насилуют и похищают. Если в XVII веке такие злодеяния являлись выражением распада существующих норм, то в современном постнациональном мире в них можно разглядеть некую функциональность. Сделать женщин мишенью войны — значит показать противнику, что он не справляется со своей важнейшей задачей: защитой женщин и детей. Кроме того, это эффективный способ заставить население покинуть свои дома, оставив землю и имущество врагу. Законы ведения войны писались в те времена, когда гражданское население не вовлекалось в вооруженное противостояние. Нападения на гражданских лиц, хотя и случались, считались преступлением. Война была окружена своей бюрократией, системой правил, которые порой могут показаться абсурдными, но которые все же имели свой смысл.
Жертвы насилия и его виновники — расплывчатые и изменчивые понятия. На войне, как и в жизни, человек редко играет только одну из этих ролей. Осознание этого факта дает нам более правдивую картину войны и боя. Клара Бартон, военная медсестра в годы Первой мировой войны, позднее основавшая американский Красный Крест, сказала: «Если война кажется суровой и неподходящей для женщин, следует помнить, что бой столь же суров и вряд ли больше подходит для мужчин». Когда мы обращаем внимание на участие женщин в войне, то и мужчины предстают несколько в ином свете. Возникает своего рода побочный эффект. В процессе работы над этой книгой мне не раз приходилось вспоминать один факт: многие из тех мужчин, которых по привычке обобщенно называют «военными», занимали, по сути, гражданские должности. Как я упоминала в главе, посвященной войне во Вьетнаме, лишь небольшая часть направленных туда американских солдат участвовала в боевых действиях. А во время Первой мировой более четверти мобилизованных мужчин выполняли роль писарей, механиков, поваров и курьеров. Значит, героический образ солдата в окопе вовсе не являлся репрезентативным для мужчин-военных.
Многие персоналии, встретившиеся мне при работе над книгой, поразили меня своим мужеством, энергией, пробивной силой. Когда женщина вступает в военный мир, она бросает вызов глубинным предрассудкам и представлениям о норме. За всё приходится платить свою цену. Никто не удивился бы, если бы Флора Сандс осталась дома в Англии, чтобы позаботиться о пожилых родителях, если бы Мария Бочкарева стала медсестрой, а не прапорщиком. Или если бы Ханна Райч создала семью и нарожала сыновей и дочерей для заселения гитлеровского Lebensraum[88] — именно этого диктатор ожидал от женщин своей страны. Однако мои героини не пошли по этому пути, выбрав другой, куда более трудный. То же касается многих медсестер и врачей, о которых я пишу. Им пришлось вести нелегкую борьбу с окружением, которое весьма подозрительно относилось к их мотивам. Даже безупречную Флоренс Найтингейл при жизни поливали грязью, ставя под сомнение ее заслуги. Армейские врачи-мужчины ненавидели ее, отмахиваясь, как от докучливой всезнайки, когда она заявляла о значении гигиены и полноценного питания, хотя ее знания имели под собой серьезные основания. Во время Первой и Второй мировых войн над женщинами, создававшими больницы или отправлявшимися на фронт спасать жизни раненым, подчас глумились; их заслуги принижали, несмотря на то, что многие из них вернулись с войны изувеченными. Не только солдаты, побывавшие в окопах, возвращались домой с психическими травмами. «Снарядный шок» настигал и женщин — в результате некоторые из них вынуждены были провести остаток жизни в закрытых медицинских учреждениях. Однако потребовались долгие годы, прежде чем человечество признало, что такая проблема существует.
Медсестер, отправлявшихся во Вьетнам, обвиняли в том, что они едут туда в погоне за сексуальными утехами. Впоследствии об их присутствии там и вовсе предпочли забыть. Ходившие о них сплетни основывались на представлении, что военная жизнь для женщин «неестественна», поэтому те из них, кто идет в армию, имеют странные наклонности. Несправедливость в этом вопросе просто обескураживает, особенно если учесть отношение военных властей к проституции — считалось, что солдатам-мужчинам секс просто необходим, чтобы снять напряжение.
Всех женщин, о которых я пишу, объединяет одно — все они шли на войну добровольно. Военная служба редко становилась для женщин обязанностью — как, впрочем, и правом. Наоборот, им часто запрещалось носить оружие, даже в тех случаях, когда оно могло потребоваться для самообороны. Стало быть, у каждой из них имелась мощная личная мотивация, чтобы пойти на войну. С другой стороны, они, как и все мы, были частью более широкого контекста, связанного с определенным временем и пространством, с принятыми тогда взглядами на войну и гендерными ролями. Мне было интересно проследить, как эти ролевые стереотипы менялись с ходом истории. Поразительно, насколько закоренелыми они оказались. К этому я еще вернусь.
В XVI, XVII и XVIII веках без участия женщин ни один военный проект не смог бы реализоваться. Та
