Серебряный шар. Драма за сценой - Виталий Яковлевич Вульф
16 марта 1965 года она писала:
Дорогой Виталик,
…премьера намечена на первое апреля… Было много замен из-за болезни исполнителей, но в общем я, скорее, выиграла от этого. Так, вместо Самойлова играет Женя Лазарев, и, хотя он мне годится почти во внуки, мы это учли и кое-что предпримем. Вместо Химичева (новый актер из МХАТа высотой с Ивана Великого) я «получила» Сашу Лазарева, который сразу «потянул» роль, а я его очень люблю. Чудесный человек и актер. Остальные: Кириллов, Левинсон, Аржанов, Лукьянов и Люлин – все «на месте», кроме меня, о себе я еще не думала, некогда, заниматься приходится всем, чем можно и не нужно, – макетом и музыкой и т. д. «Шо будить» – покажет время… Хочу, чтобы у Вас все было хорошо. Все и образуется. Будьте мужественны и инициативны, как всегда. Ваша М.Б.
Спектакль вышел под названием «Встреча», шел недолго и был явно неудачен. Мария Ивановна отнеслась к этому довольно легко, гораздо больше ее заботило, что наступило другое театральное время и она не очень точно понимала его. Дело было не только в ее уникальных природных данных, как бы привязывающих ее к молодым ролям, которые теперь она уже не могла играть, дело было не только в ее консерватизме и ориентациях на вечные ценности. Она была слишком умна, чтобы не сознавать, что не случайно «Современник» и «Таганка» владеют умами. Да, она отличалась независимостью вкусов, не подчинялась общему мнению, увлекалась Диккенсом, обожала Достоевского, не стремилась играть Чехова, но теперь, в конце 60-х годов, мучилась, старалась проникнуть в тайное тайных современной жизни.
В «Современнике» она бывала чаще, чем в других театрах, удивлялась умению актеров сливаться с залом, но потом всегда задавала один и тот же вопрос:
– А что будет с ними, когда уйдет молодость и бесстрашие? Надо накапливать мастерство, а они приносят самих себя, вам это нравится, но этого мало.
Приносить на сцену «себя» она не умела, а главное – не любила. Помню, посмотрев на «Таганке» «А зори здесь тихие», долго возвращалась к этому замечательному спектаклю, как бы спрашивая саму себя: «А интересно, что делает Шаповалов в других ролях, меняется он или остается самим собой?»
Она росла в другое время, и ее талант развивался по другим законам. Теперь она подолгу жила на даче в Зеленоградской, искала пьесы, много читала и ничего не находила для себя.
То возникала идея сделать вечер одноактной драматургии или «отрывков» из несыгранных ролей, то – поставить Т. Уильямса: только-только вышел сборник его пьес.
23 июня 1967 г. Милый и дорогой Виталик,
простите, что отвечаю с опозданием и буду писать кратко. Погиб Цуня (собака, дворняжка. – В.В.), и так как я считаю себя виновной, хотя бы и отчасти, то просто не нахожу себе места. Все остальное пока отошло на второй план. Все-таки постараюсь кратко ответить на интересующее Вас. Идея спектакля из отдельных отрывков мне не кажется удачной, и, как правило, такой спектакль не «впечатлял», разве что уже очень блестящая режиссура или исполнение. В данном случае не было бы ни того, ни другого. Да и вообще, дорогой, стоит ли теперь, сейчас ломать себе голову? Препятствий так много и вне, и внутри, что у меня нет энергии с этим бороться. Пусть будет – что будет!.. Вы так много тратите сил, что, пока еще они не иссякли, экономьте их елико возможно. Я этого, к сожалению, не делала и очень наказана за это. От всего сердца благодарю Вас за тепло в Вашем письме. Оно мне сейчас особенно нужно и дорого. Пишите, дорогой, а когда я приду в себя, то непременно увидимся, если Вас не пугает мой вид. Сердечно обнимаю Вас. М.Б.
18 июля 1967 г.
Милый Виталик,
еще и еще раз очень благодарю Вас за неизменное внимание к моей неудачной судьбе. Я уже внутренне поставила точку на театре, поэтому нахожусь в состоянии человека, переходящего в Дом ветеранов сцены. Отсюда идет все, что Вы сможете себе представить. Не радует ничто, даже природа, которая всегда давала какое-то хоть на время успокоение – теперь дает одни заботы, к тому же почти невыполнимые… Кто Вам сказал, что мне не понравилась прелестная пьеса Уильямса «Стеклянный зверинец»? Я испытала очень редкое наслаждение от всей книги и перечитывала некоторые места опять и опять. Удивительный художник! Я только сказала, что мне нечего играть и в этой пьесе да и во всякой другой, наверное. Я уже утратила веру и надежду. Любить безответно, к сожалению, не умею, и если от театра получаю то, что получаю, то и он мне таким не нужен. А времени на ожидание у меня нет. Перемен у меня нет… Не утешайте меня, не возражайте, я постараюсь найти в себе мужество и для последнего «выхода». Еще раз благодарю Вас за все хорошее, что я от Вас видела, мне же нужно немного – только правдивость и естественность в отношениях, больше ничего… С самым сердечным приветом. М.Б.
Вслед за томиком Уильямса я привез на дачу сборник пьес Лилиан Хеллман.
22 июля 1967 г. Дорогой Виталик,
бесконечно благодарна за Ваши действительно трогательные заботы о моей судьбе… Хеллман – нет, к сожалению, да и вообще, дорогой, перестаньте думать о моей работе. Ее просто не может быть, а я без отвращения о Театре Маяковского думать не в состоянии. «Поезд» мой давно ушел, и я стараюсь с этим смириться. Уж если бедной и замечательной Вивьен Ли не было работы, какой ей хотелось, да еще не будучи в таком возрасте, как я, о чем говорить? Я без конца о ней думаю, и так хочется знать о ней побольше… Я ее оплакиваю, как в свое время Цибульского – есть такие судьбы, которые почему-то и что-то в тебе задевают за живое. Жаль, бесконечно жаль… Еще раз спасибо огромное за все, за все. Пишите, пожалуйста, о своей жизни. М.Б.
Не было ни работы, ни надежд. Теперь она изредка заглядывала в прошлое. Вспоминала работу с Алексеем Диким в «Человеке с портфелем» А. Файко, рассказывала о не состоявшемся из-за ее робости знакомстве с Анной Ахматовой в Ташкенте, поражалась смелости Фаины (так
