Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

глаза, – и тебя ищу, надеюсь, что вот-вот придешь и спасешь, потом зверь прыгает, а я все думаю, где же ты…

– Понимаю, – мягко сказал Ваня и склонился к ней, зачем-то поправив одеяло, – Это пройдет, забудется.

Девушка закивала.

– Вот что, Надь. Я считаю, что тебе нужен лучший уход и натопленный дом. Я поговорил с родителями… Ты все-таки нам не совсем чужая. Ты… Ты же… – он отвернулся, сжал кулаки и выдавил резанувшие слух слова. – Ты же девушка Матвея.

Надя молчала и, замерев, ждала продолжения.

– Так вот. Мы решили, что вам с дочкой будет лучше пожить у нас, пока ты не поправишься.

– О, нет, нет, что ты! Я не хочу вас стеснять!

– Ты никого не будешь стеснять. Будете жить в нашей с Матвеем комнате, а я в зале на диване посплю. Так что, давай, возьми с собой немного вещей и лекарства. Я помогу тебе собраться.

– Что, прям сейчас?

– А когда?

Родители Вани встретили Надю очень радушно и окружили всесторонней заботой. В их уютном, светлом и теплом доме всегда пахло выпечкой (Михаил не мог без нее жить) и царило ощущение мира. Маруся была в восторге от нового места жительства. Елена читала ей увлекательные детские книги, и каждый вечер Маруся с нетерпением ждала из заповедника Ваню, который ее всячески развлекал. Надя никак не могла перебороть неловкость и старалась доставлять семье как можно меньше хлопот. На следующий день ее навестила Ксения и рассказала о малыше, чьи роды они принимали:

– Плечико у него сломано и гематома на головке. Надеемся, что все пройдет.

– А Света?

– Не знаю. Там же разрывы сильные, ты знаешь. Думаю, не очень. Их еще не выписали.

– Слушай, Ксень… Я тебе ключи дам, сходи ко мне, выбрось из холодильника креветок, которых мы наловили. Я в холодильник не заглядывала и про них совсем забыла, наверняка пропали.

– Креветки выбросить легко, а вот, ручаюсь, что воспоминания о том дне останутся с тобой надолго.

– Точно!

Подруги рассмеялись.

То ли от самовнушения, то ли от атмосферы, царящей в доме, Надя стала чувствовать себя легче и потихоньку начала поправляться. У Вани в комнате была полка с книгами, журналами и прочей бумажной продукцией.

– А это альбомы? – спросила она Ваню, указывая на отличающиеся по размеру корешки. – Можно?

Ваня достал три альбома. Один был детский, в другом часто мелькали родители, а третий, самый новый, был больше посвящен его студенческой жизни.

– Какой ты смешной был… – улыбнулась Надя.

С черно-белых фотографий на нее смотрел худенький, довольно застенчивый парнишка.

– Это Владивосток? Сам снимал?

– Да.

– Очень красиво. Прям профи. А это…

Раскрывшаяся страница была посвящена фотографиям изумительно красивой девушки. У Нади перехватило дыхание. Ваня напрягся, изменился во взгляде.

– Это Марина?

– Да. Откуда ты знаешь?

– Матвей рассказывал. Прости.

Надя листала дальше. Треть альбома занимали Маринины фото. Миндалевидные большие глаза, пухлые губы, кукольный овал лица… И блестящие волосы, что струятся густой, белой волной. Кошка. Соблазнительница. Совершенство.

– Все еще любишь ее?

Ваня молча смотрел и смотрел в прекрасные, самоуверенные глаза девушки на фото. Бок о бок с Надей они сидели на кровати, соприкасаясь плечами.

– Нет. Больше нет.

Надя не поверила, но кивнула. Ей стало неприятно, даже больно. Оставалось только листать альбомы дальше. В конце несколько крупных, свежих фотографий были просто вложены просто так, для них не хватило страниц. Надя к ним присмотрелась: какая-то симпатичная девушка у моря. Волосы чуть закрывают лицо… Задумчивый взгляд и ветер, что пытается сорвать с нее платье, делали фото живым – кажется, еще миг, и девушка повернется к объективу, улыбнется, зальется смехом… Вдруг Надя поняла, что знает ее! Она опешила.

– Это же я!

– Ты.

– Когда?

«Перед тем, как Матвей начал бесстыдно целовал твои губы», – хотел сказать Ваня, но ответил лишь:

– Не помню точно. Просто случайно увидел тебя и не смог удержаться.

Наде очень понравились снимки. Неужели она и вправду кажется со стороны такой симпатичной? Не узнала себя! Это ж надо!

– Здесь столько красивых мест вдоль моря. Я еще нигде и не была.

– А, хочешь, съездим в Витязь и на мыс Гамова, когда поправишься? Там сумасшедшая красота.

Ваня загорелся идеей.

– Хочу. Только Маруська…

– Будет в саду.

– А твои олени?

– Никуда не денутся. Меня подменят.

Надя в предвкушении закивала, и они с Ваней тихо засмеялись.

* * *

За заросшими, полуразрушенными стенами замка Ваня слышал Надин смех, но все никак не мог ее найти. Рядом, за обрывом, неистово шумело море, надвигался шторм. Листья дикого винограда оплетали решетки окон и от дыхания осени пылали ярким красным. Трепеща, они кричали, что надвигается гроза.

Смех Нади доносился откуда-то сверху, и по осыпающейся лестнице Ваня стал взбираться на второй этаж. Вот мелькнуло Надино белое платье! Но почему он не видит ее саму?

Вдруг она падает из ниоткуда в его растерянные объятия и выдыхает, заливаясь от смеха: «Я же говорила, говорила, что не найдешь меня!» Надя пахнет яблоком и медом, и глаза ее горят жаждой.

– Поцелуй же меня, Вань.

И Ваня целует, и вот они уже теряются в густых алых листьях винограда, и оба пьянеют от касаний друг друга… И он берет ее с первыми каплями дождя. Так желанна, так нежна и податлива ее теплота!

– Надя… Я люблю тебя, Надя. Ты моя, моя, моя…

– Вань, Вань, ты чего так стонешь, не заболел?

Ваня проснулся. Все тело пылало.

– Нет, мам. Это всего лишь сон.

– Смотри, передерутся из-за тебя братья. Обоим голову вскружила!

В Надиных глазах зажглись огоньки стыда, словно Ксения попала в точку.

– Ну, это сильно сказано. Возможно, вскружила лишь одному из них… И то чуть-чуть.

– Кому же? Думаешь, все-таки морячку-Матвею? – прищурилась Ксения и перестала заполнять медицинские карты дошкольников.

Она только вернулась из дома после обеда. Надя с загадочной улыбкой повела бровью и, не спеша с ответом, отвернулась к окну: за ним, в тихой дубовой рощице сияла желтым сарафаном одна-единственная, случайно оказавшаяся там береза и, словно в смущении перед крепкими, еще зелеными дубами, опускала пониже свой подол. Длинные, тонкие ветви бахромою касались подсохшей травы.

– Нет, ты, что ли, серьезно ждешь его из плавания? Да от него же, если красоту убрать, останется одна коричневая субстанция… с тем еще запашком. А Ваня, напротив, очень милый. Из лесу тебя спас, к себе в дом забрал, заботился! – не унималась Ксения.

– Я же болела. Он помог мне…

– Так ты выздоровела, а он все равно за тобой таскается.

– С чего ты взяла?

– С того, что вижу. Вон он, в машине