Алексей Песков - Павел I

Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 161

К новому Петру прилагается новая Екатерина – она принесет царю сына, который станет хранить достроенную отцом Россию. Наследника ни в коем случае не назовут именем отца и сына Петра Первого – Алексеем: Алексей – роковое имя нашей истории, символ конца времен, знак той России, что навсегда покинута во мраке веков вместе с ее последним царем – тишайшим Алексеем Михайловичем и несбывшимся наследником – предателем Алексеем Петровичем. Если снова назвать царевича Алексеем – и этой России придет конец, а потомки дома Романовых рассеются по свету.

Разумеется, наследник новых Петра и Екатерины будет носить имя, уподобленное имени Петра Великого: в выборе имен для своих будущих царей мы не выходим пока за границы своей империи и не ставим себе в подражание ни Александра, царя Македонского, ни Константина, кесаря Византийского – это дело будущее.

Впрочем, и рождение нового наследника – тоже дело будущее: придется ждать десять лет. Будем ждать. Все впереди.

А ныне Россия веселится о новых Петре и Екатерине.

Они виделись почти всякий день. Но как-то не высекалось между ними тех искр, из которых возгораются страсти. Великий князь был очень живой, подвижный и веселый мальчик и, конечно, ждал, что невеста полюбит его – кто ж в шестнадцать лет не желает быть любим, да еще имея предмет для любви на таком кратком расстоянии?

Но чем он мог разбудить ее воображение?

Своей внешностью? – Увы, он был долгоног, щупл телом, а перед Рождеством 1744 года заболеет оспой, и к следующей весне на лице его навсегда запечатлеются следы болячек.

Своим обхождением? – Но в шестнадцать лет редко кто владеет наукой любви, и великий князь не был исключением.

Игрой в войну? – Но, во-первых, в войну девочки играть не любят, во-вторых, тетушка запрещала ему играть в войну, а невеста ни за что не стала бы делать что-то тайком от императрицы, ибо ясно видела, кто в России главнее всех и кто определяет ее будущую свадьбу и судьбу.

Может быть, он рассказывал ей про то, как в пору его голштинской жизни отец посылал его во главе военного отряда на истребление воровской шайки цыган, бесчинствовавших в окрестностях Киля, как он долго преследовал разбойников и как ловко наконец одержал решительную победу. Он любил рассказывать эту историю, когда подрос (см. Екатерина. С. 142). Мы не знаем, слышала ли ее принцесса Цербстская в первые месяцы ее здешней жизни. Если слышала – вряд ли эта история могла внушить ей чувство к жениху: даже если она не спрашивала из вежливости, сколько ему было лет, когда он свершал свой подвиг, то в уме, конечно, подсчитала, что лет шесть-семь и что все сие – ребяческая выдумка.

Чем еще?

«Он был для меня почти безразличен, – вспоминала она на склоне лет свое терпеливое ожидание свадьбы, – но не безразлична была для меня русская корона» (Екатерина. С. 260).

И, натурально, он чувствовал за ласковой приветливостью невесты ее душевный холод, и будь у него своя воля, то выбрал бы другую.

– Но своей воли ему не давали, императрице невеста угождала, и ему не приходилось задумываться о том, как сделать свою судьбу менее трагической. Он был человек легкий и не склонный к рефлексиям: не другая, так эта – зато перевоспитанием донимать перестанут и собственный двор будет.

21-го августа 1745 года их обвенчали.

Он так и не смог разбудить в ней никакой другой страсти, кроме честолюбия, и оба начали совместную жизнь с взаимной обиды. – Объясниться словами там, где все слова запретны, не могут даже люди, всецело преданные друг другу – что ж спрашивать с двух юных особ, одной из которых ее избранник безразличен, а другому его избранница не понятна?

Желая ее развлечь, он раскладывал по постели куклы[45] и хотел, чтобы она играла вместе с ним. Наверное, сам того не понимая, он искал язык, которым можно было бы заменить запретные слова. – Она не умела понять его языка.

Он устраивал в ее комнате маскарады[46] – вся их свита, включая ее горничных и его лакеев, наряжалась в маскарадные платья и танцевала до упаду. – Она тоже наряжалась, но вместо участия во всеобщем веселье ложилась на канапе под предлогом усталости.

Он играл на скрипке.[47] – Звуки скрипки царапали ее слух, как железо – стекло.

Он придумал в своих покоях кукольный театр[48] и очень забавлялся представлениями, которых сам был главный режиссер. – Она зевала на его спектаклях и ждала занавеса.

Он просверлил дыры в заколоченной двери, отделявшей его комнату от покоев императрицы,[49] и звал ее смотреть, как тетушка обедает с Разумовским. – Она наотрез отказалась.

Он делал военные учения своей свите:[50] все – от камергеров до садовников – стояли в караулах, маршировали в разводах и упражнялись в ружейных приемах. – Она пожимала плечами и уходила читать Вольтера и Монтескье.

Он завел свору собак и стал их дрессировать.[51] – Она морщилась от лая, вони и щелканья кнута.

Ей было невыносимо скучно и досадно с ним.[52]

Об их тогдашней жизни сохранилось красноречивое письмо – его к ней: «Madame, Je vous prie de ne point vous incommodes cette nuis de dormir avec moi car il n’est plus tems de me trompes, le let a ØtØtrop Øtroit, apres deux semaines de sØparation de vous anjourd’hui apres mide.

– Votre tres infortunØmari qui vous ne daignez jamais de ce nom Peter. Le… Xr 1746». – Мы сохранили орфографию и из скромности отправили перевод письма в примечания,[53] ибо по-русски эта петиция выглядит еще жалобнее, чем в оригинале.

Впоследствии она сама говорила, что он почему-то всегда питал невольное к ней доверие,[54] тем более необъяснимое, что она его всегда от себя отодвигала.

Но, натурально, доверие доверием, а жизнь идет своим чередом, и великому князю тоже бывало досадно наедине с ней, а поелику он был человек легкий, то скоро возле него появились девицы и не девицы, которым с ним досадно не было.

Он не умел притворяться и без всякого злого умысла рассказывал ей о своих амурах[55] и в ее присутствии кокетничал с ее фрейлинами.

– Она была оскорблена, ибо не могла завести в отместку свой роман. И по придворным рассказам, и по собственной недолгой жизни здесь она должна была заметить, как опасна в России неразрешенная любовь: в лучшем случае ее избранника разжалуют в солдаты, в худшем

– ее саму сошлют в монастырь. Еще когда она была только невестой, трех братьев Чернышевых из свиты великого князя арестовали по подозрению в продерзостных соблазнах, не разбираясь, который из братьев более других ей приветлив.[56] Она не могла положиться ни на одну из своих горничных – стоило кому-то из комнатных девушек стать ее любимицей – ее тотчас выдавали замуж и она бесследно исчезала из виду великой княгини. Наверное, государыня Елисавета Петровна по собственной разгульной молодости помнила, что любимица горничная – незаменимая персона при свиданиях. – Значит, Екатерина могла добыть себе избранника только при намеренном попустительстве государыни. Способ получить попустительство был, но для того чтобы его использовать, пришлось ждать семь лет.

Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 161